Кто не спрятался, я не виновата - Варвара Александровна Шестакова

усложнились, он перенял от Элен ее привычную полетную тревожность, поэтому за обедом просил стюардессу принести ему дополнительную бутылочку вина, после чего, слегка захмелев, погрузился в сон. В этот полет он сидел один, они выкупили последние места, из того, что было. Элен и дети расположились справа от прохода, он – слева у иллюминатора. Его соседи – два молодых парня – еще на взлете из Стамбула воткнули в уши наушники и, не проронив ни слова, весь полет стучали по клавишам ноутбуков.

Когда стюардесса выдернула его из сна, он вспомнил, что снилось ему лето, он чувствовал море на своей коже, приятное, накатывающее волнами, прохладными, мокрыми и очень солеными, может быть, это было и вовсе не море, а кожа, ее кожа, влажная и соленая. Она то приближалась, то отдалялась от него, он чувствовал ее на своем лице, руках, теле, но никак не мог ухватиться, она ускользала, утекала от него, как вода сквозь пальцы. Стук по клавишам органично вписался в его сон, имитируя шелест волн.

Он открыл глаза, пристегнулся, на губах еще лежала свежая улыбка. Из иллюминатора показалась французская земля. Она была все ближе и ближе, и когда наконец самолет глухо ударился шасси о взлетную полосу (это была не самая мягкая посадка), он почувствовал, как в унисон с ударом заколотилось его сердце, словно его только-только завели. Каникулы кончились, кончилась его мнимая семейная идиллия, он вернулся в Париж. С ним же вернулась и его жажда. Нужно было дождаться следующего дня, уже меньше суток, и он увидит ее наконец.

На следующий день, шестого января, он провел волнительное утро в офисе.

– Зачем тебе туда идти, – спросила за завтраком Элен, на деле радуясь, что сможет провести день в тишине. Дети уже достигли прекрасного самостоятельного возраста и в ней не нуждались. Но добавила: – Еще ведь каникулы, офис будет пуст.

– Посижу в тишине, поработаю, мне есть над чем подумать, – ответил он.

Придя в офис, Андрей заперся в кабинете, хотя кроме него там не было ни души. Он пролистал свой рождественский каталог, несколько раз открывал и закрывал папку с новыми эскизами и набросками, бесцельно блуждал взглядом по таблице со статистикой продаж, но работа не шла, он не мог сосредоточиться. Слова расплывались на экране, он захлопнул крышку ноутбука и подошел к окну. С неба летел снег, медленно падали снежинки, расползаясь по сторонам, как белые сонные мухи, как и его мысли, и он не мог дать им отпор, все мысли были о предстоящей встрече. Вот они встретятся сегодня, встретятся на следующей неделе, потом еще, еще. Но как быть дальше? Что будет дальше? Она предлагает вести этот поезд вперед, по накатанным рельсам, без поворотов и остановок, набирать скорость, пока он не сойдет с пути.

Он едва дотянул до обеда и, заперев офис, вышел в морозный город. Он забыл дома шарф. Он всегда забывал его, но Элен, заботливая, внимательная Элен, раньше всегда напоминала ему. В последние месяцы ее пристальное внимание сменило фокус, и теперь ему приходилось заботиться о себе самому. Влажный ветер неприятно задувал в воротник, Андрей накинул капюшон.

По пути на Монмартр он хотел купить цветов, но цветочные, как назло, были не по пути. Конечно, надо было посмотреть заранее, открыть карту в телефоне еще в теплом офисе, но он забыл, а сейчас не хотелось морозить руки. Должны же быть в Париже цветочные магазины!

Он безуспешно прошел два переулка, пересек проспект. Город, еще недавно сверкающе украшенный, постепенно терял новогоднее убранство. Пара крепко сложенных рабочих демонтировали гирлянду с витрины посудного магазина. На другой стороне дороги в фургон грузили искусственные елки, еще утром украшавшие вход в ресторан. Теперь же они, без огней и шаров, стыдливо стояли в ряд, с грустью опустив искусственные ветки, ожидали отправки в ангары до следующего ноября. Праздник окончен – кричал город. Теперь держим курс на весну, следующая остановка – Пасха.

Андрей пересек проспект, оглядываясь по сторонам. Мелькали витрины: магазин сумок, бельевой бутик, изделия из кожи, бары, рестораны, «Макдональдс», аптека, но ни одного цветочного. «Вот что значит ни разу за эти парижские месяцы не дарил цветы Элен, если бы дарил, то хоть немного разобрался бы в местном цветочном бизнесе», с досадой думал он. Он уже чуть было не отказался от своей затеи, как в конце улицы перед новым перекрестком заметил скромную вывеску на зеленом фоне: «Donna Flor», и направился туда.

– Бонжур! – навстречу вышла пожилая женщина, испанка с иссиня-черными волосами, убранными в высокую прическу. – Что желаете?

Андрей неуверенно оглядывался в небольшом магазинчике, заставленном по периметру вазонами со свежими цветами. Его познания по части флоры были невелики: Элен в молодости, еще до брака, обмолвилась, что любит лилии. С тех пор он дарил ей только белые лилии на все праздники, потом она прочитала где-то, что в XIV веке во время чумы лилии высаживали вокруг кладбищ как средство от злых духов. И он перешел на розы.

Заметив его растерянность, продавщица махнула Андрею рукой, у нее был мягкий голос с небольшим акцентом:

– Посмотрите, что у меня тут есть.

Она указала на высокое ведерко рядом с прилавком. Длинные травянистые стебли были увенчаны пышными соцветиями, наподобие миниатюрных лилий, только на каждом стебельке был не один цветок, а несколько маленьких. Цветки были белые, бледно-розовые, ярко-оранжевые, коралловые и даже фиолетовые, с небольшими полосками на лепестках.

– Это альстромерия, – сказала испанка, вытаскивая несколько веточек из ведерка. – Ее еще называют Лилия инков. Олицетворение преданности и благополучия. Посмотрите, как хороши! – Она вытащила пять веточек разного цвета и показала Андрею разноцветный шар из цветов.

– Давайте еще шесть, – кивнул головой Андрей, – или нет, еще десять.

Букет получился пышный. Цветочница бережно упаковала его в бумагу и перевязала белой атласной лентой.

Когда такси остановилось у отеля, Андрей вышел, чуть было не забыв цветы на сидении. Он уже захлопывал дверь, когда водитель приоткрыл окошко и закричал: «Не забывайте свои вещи!»

Оставался еще один пункт: недалеко от отеля был магазинчик, он заприметил его еще в прошлый раз, когда прогуливался после их последней встречи. Скрипнула дверь, он неуклюже вошел внутрь, держа перед собой букет, словно младенца, завернутого в одеяло. Он взял бутылку вина и закуски, потом постоял перед полкой с десертами, не в силах определиться между «Наполеоном» и «Тирамису». Он вспомнил почему-то любимую присказку Элен: «Я не люблю выбирать между этим и тем, между черным и белым, я возьму и то и другое. Мне нравятся