Никто, кроме нас… - Сергей Станиславович Говорухин

— Для кого?

— Москвичка?

— Из Житомира… Во время войны нас эшелонами в Германию свозили, а сейчас мы сами эшелонами в Москву едем… Пить-то будем?

— Заводная ты.

— Была. Может, еще буду.

— Я закурю?

— Кури. Любую на выбор. — Она провела рукой вдоль целого ряда поштучно разложенных сигарет. — Теперь не у всех даже на пачку сигарет хватает…

— Ты кем была до продавщицы?

— Продавщицей.

Выпили еще. Левашов закурил, расстегнул куртку.

— А я скоро уезжаю, — неожиданно сказал он.

— Далеко?

— Далеко. На войну.

— Убить могут.

— Могут.

— Зачем же едешь?

— Надо.

— Партия сказала: надо, комсомол ответил: есть! Кому надо?

— Мне.

Она встала, потянулась во весь свой модельный рост:

— Поедем ко мне. Закрою я эту богадельню…

— Ты бы хоть спросила, как меня зовут.

— Зачем? Утром ни ты меня, ни я тебя не вспомню.

— Зачем же тогда ехать?

— Можно и не ехать. — Она покорно села на место. — А зовут тебя Евгений. Я читала твои репортажи из Афганистана…

— Интересовалась?

— Интересовалась… У меня муж погиб там. И брат.

— Прости…

Она разлила остатки коньяка, подняла стакан, приглашая выпить молча, выпила, подошла к Левашову, положила руки на плечи, опустилась перед ним, глядя в глаза, сказала:

— Их в один день убило. Под Гератом. Только в разных местах.

— А дети?

— У-у. — Она помотала головой. — Ничего не осталось.

Она встала, взяла с прилавка сигарету, закурила. Такая же спокойно-безучастная, какой была все это время.

— Иди. Тебе пора.

Левашов поднялся, застегнул куртку.

— Тебя не убьют, — тихо сказала она.

Левашов вышел, машинально прошел несколько шагов, остановился, постоял секунду-другую и вернулся к палатке.

— Открой! — требовательно постучал он в окошко.

Люда отворила.

Левашов попробовал засунуть пакет с косметикой в узкий проем окошка — пакет не влезал. Тогда он стал доставать и бросать на прилавок содержимое пакета: помаду, тени, лаки, тушь…

— Мажься! Красься! — зло говорил, почти кричал он. — Делай, что хочешь, только не сиди в этом дерьме! Ничего еще не кончено! Ничего! И ты, и я — мы еще будем жить долго, счастливо, до одури… Будем!

Левашов зашел в телефонную будку, набрал номер. Трубку взял Игорь.

— Привет, Игорь! — произнес Левашов таким тоном, словно они расстались только вчера.

— Привет… Ты, что ли, Левашов?

— Я… Слушай, Игорек, мне бы переговорить с тобой по неотложному делу…

— Переговорить… Ну, подъезжай ко мне завтра на работу. Там и переговорим. Только позвони предварительно.

Левашов понял, что унижаться придется. Ну и черт с ним, унизится — не растает.

— Я вообще-то из автомата звоню, — сказал он. — Автомат в двух шагах от твоего дома. Может, ты уделишь мне десять минут — на большее я не посягну.

— Что-нибудь срочное? — спросил Игорь.

— Да.

— Квартира девятнадцать.

В дверях они даже обнялись.

— Квартиру будешь смотреть? — спросил Игорь.

— А потом ты скажешь, что я не уложился в десять минут…

— Ладно, пошли. Квартира — предмет моей особой гордости.

И они пошли.

Левашов шел за Игорем анфиладами просторных комнат, машинально фиксируя непривычные слуху названия: коммерческий бассейн, душевая кабина, натяжные потолки… Но ни масштабы, ни респектабельность, ни малахитовое обрамление дверных проемов не поразили Левашова — его удивили собственная отрешенность и безучастность к дорогому убранству квартиры и странное, не оставляющее ни на секунду недоумение: неужели этому можно всерьез посвятить свою жизнь?

— Ну как? — поинтересовался Игорь, когда осмотр квартиры был завершен и они наконец присели за кухонный стол.

— Другое измерение, — вежливо согласился Левашов.

Игорь достал бутылку виски, плеснул по полстакана, нарезал апельсин.

— Давай… Сколько мы с тобой не виделись?

— Года четыре… — неуверенно произнес Левашов.

— А как ты узнал мой новый адрес?

— Москва — небольшой город, Игорь Валентинович…

— Ну-ну…

Они сдвинули стаканы, выпили, каждый аккуратно закусил ломтиком апельсина. Игорь тут же наполнил стаканы — оба чувствовали себя неловко.

— Наших кого-нибудь встречаешь? — спросил Игорь.

— Нет, никого.

— И я никого, — с сожалением сказал Игорь. — Странно: шесть лет проучились и как в море корабли…

Закурили. Почти одновременно.

— Ну а ко мне-то тебя что привело? — первым не выдержал Игорь.

— Нужда.

— В смысле?

— Деньги мне нужны. Десять тысяч долларов, — спокойно произнес Левашов.

— Зачем?

— Отвечать обязательно?

— Обязательно.

— Через неделю я уезжаю в командировку, в Таджикистан…

— Ах, да, — припомнил Игорь. — Там, по-моему, какой-то пограничный конфликт…

— Там война, — сказал Левашов, — уже не первый год…

— Ну а тебе-то эта война зачем? Тебе что, Афганистана не хватило?

— Там война, — повторил Левашов, — о которой страна не знает, а скорее, не хочет знать. И меня бесит, что эту войну до сих пор путают с пограничным конфликтом…

— Ну, хорошо, война. Я-то здесь при чем?

— При том, что, когда к тебе придет пацан на костылях и попросит денег на протез, — ты не сможешь ему отказать.

— Собственно, почему?

— Потому что я постараюсь тебя в этом убедить.

— Ты уверен, что у тебя это получится?

— Нет, — не сразу ответил Левашов.

Они молча выпили. Некоторое время сидели, не глядя друг на друга.

— А почему бы эту почетную миссию не взять на себя государству? — предположил Игорь.

— Потому что, как показывает опыт, государство не желает нести ответственность за тех, кого оно посылает на смерть, а они, к его величайшему изумлению, возвращаются живыми. Пусть покалеченными, но живыми. Такая вот особенность у нашего государства…

— Удивительные метаморфозы происходят в жизни, согласись, Левашов. Когда я делал бабки на этом фуфле, именуемом кинематографом эпохи перестройки, ты меня искренне презирал и не скрывал этого, а теперь, как ни в чем не бывало, являешься ко мне за деньгами… Тебя в этом ничего не смущает?

— У меня здесь остаются жена и мать. Эти деньги для них…

— А для меня не имеет никакого значения, для кого эти деньги, — сухо сказал Игорь.

Левашов посмотрел на часы.

— Мой лимит исчерпан, — сказал он и поднялся из-за стола.

— Я ведь не сказал «нет». — Игорь продолжал сидеть.

— Сказал.

— Удивительно ты умеешь портить отношения с людьми, Левашов, — вздохнул Игорь.

Левашов надевал ботинки в коридоре. А они не надевались из-за узла, который он сам затянул пятнадцать минут назад, когда небрежно снимал их. Не надевались именно сейчас, именно в этом коридоре. И этот процесс был мучителен и унизителен одновременно. И уйти, хлопнув дверью, в одном ботинке тоже было немыслимо.

В коридор вышел Игорь.

— Возьми. — Он протянул Левашову пачку стодолларовых купюр.

Левашов встал с корточек. Теперь они стояли друг против друга, и Левашову оставалось только протянуть руку…

— Возьми! — раздраженно повторил Игорь и попытался сунуть деньги в карман левашовской куртки.

Нет, он сделал это несознательно. Он всего