У нас отняли свободу - Трейси Чи

Вада

22 июля – 15 августа

Мы добираемся до дороги между Ливорно и Фиренце – так тут называют Флоренцию, – но тут нас отзывают в Ваду – принять горячий душ и немного отдохнуть. Нам с Казом даже удается раздобыть весьма неплохой харч. Проходит несколько торжественных мероприятий. 100-й батальон получает знак отличия за Бельведер. Во 2-м батальоне Мас встречается с королем Англии, который в Италии проводит смотр войск или еще что-то такое.

Через пару дней из роты снабжения ко мне приходит Фрэнки. У него нож-бабочка, как тот старый, что у меня отобрали в Сан-Фране.

– Господи Боже, Фрэнки, – говорю я и раскладываю нож и складываю, раскладываю и складываю, после двух лет вспоминаю этот ритм, знакомое клац-клац-клац-клац сходящихся ручек. Это словно кусочек дома, прямо в моих руках. – Где ты его достал?

Фрэнки пожимает плечами и отхлебывает коньяка, который я освободил из вражеского наблюдательного поста у реки.

– Взял у какого-то мертвого немца.

– Зачем мертвому немцу бабочка?

– Низачем. Потому я и взял.

Клац-клац-клац-клац.

– Ты как тут? – спрашивает Фрэнки.

– Ты ж меня знаешь, – ухмыляюсь я. – Оттягиваюсь по полной.

Он пристально смотрит на меня. На подбородке у него теперь зловещий шрам от осколка гранаты.

– Из дома какие-нибудь весточки есть?

– Я им постоянно пишу.

Фрэнки вытирает рот рукой.

– А я не пишу.

По вечерам мы чертову прорву времени треплемся о том, что мы повидали и натворили. Ребята распространяются о благодарных итальянских женщинах. Каз снова и снова рассказывает про Монтеверди, с каждым разом все сильнее преувеличивая. Сержант Тамура слишком скромен, чтобы рассказывать о своем забеге по Холму 140, поэтому рассказываю об этом я, и рассказываю отлично. Днем мы даже немного тренируемся с новобранцами, чтобы подготовить их к полю боя. Никто из тех, кто там был, не хочет туда возвращаться, но тут мы смеемся и приговариваем: «Ага, давайте нас на передовую. Мы немцев из Италии выдавим. Давайте их мне сюда, я готов. Гитлер сейчас получит. Я готов. Я готов. Я готов».

Река Арно

20 августа – 5 сентября

Разумеется, нас возвращают на передовую, на реку Арно, к западу от Фиренце – мы пытаемся застать врага врасплох. Но мы в этом деле уже ветераны. Мы производим разведку в лесополосах, мы вступаем в бой на виноградниках, наши оперштабы обстреливает артиллерия, наши ребята попадают под огонь, наши ребята отправляются на санитарные пункты, наши ребята возвращаются в строй – разведывать, стрелять, драться. Мы все пытаемся взять пленных, потому что мы хотим знать, что знают немцы, и кое-кому удается захватить нескольких бойцов мотопехоты.

Мы переходим реку. С помощью итальянских партизан пересекаем минное поле. Занимаем Сан-Мауро, где я попадаю в караул с Биллом – он сбежал из госпиталя, чтобы вернуться к нам, – и едим лимбургский сыр, глядя, как солнце садится в реку, окрашивая ее воды красным.

Неаполь

27 сентября

Стоит нам выполнить боевое задание, как начинаются разговоры о нашей отправке во Францию. Какое-то время нас кидают туда-сюда. Кастильончелло, 88-я дивизия, Пиомбио, Седьмая армия, снова Неаполь.

В Неаполе все немного иначе. В порту все тот же затонувший эскадренный миноносец. Из булыжников так же растут сорняки. Но грязнее, люднее, новобранцы треплются, поглаживают свои винтовки, несут чушь вроде «Рождество встретим в Берлине», ребят, которым оторвало ноги, возят по камням на тележках, все разграблено и ободрано, фонтаны забиты опавшими листьями. Не знаю, это я изменился, или город, или мы с городом вместе, но, когда мы наконец садимся в десантные катера, которые отвезут нас к военным кораблям, я смотрю, как исчезают из виду разрушенные здания и соборы, дворцы и площади, и думаю лишь о том, как я рад, что они остаются позади.

Франция

Лион

11 октября

Едва мы приезжаем во Францию, как большая часть 442-го полка отбывает на передовую на старых грузовиках, но мы, неудачники из 3-го батальона, должны ждать еще пару дней, прежде чем нас запихнут в древние вагоны 40 на 8 – сорок парней или восемь лошадей – и отправят по железной дороге, как груз.

Мы трюхаем по долине Роны в этих дряхлых скрипучих вагонах и останавливаемся в Лионе – там мы вылезаем размять ноги. Это сортировочная станция, смотреть особо не на что – лес да дорога, – но я иду проведать другие вагоны, а потом открываю одну дверь и вижу кучу ящиков с пайками С, все эти чудесные консервы, ветчина, индейка, тушенка, сосиски с бобами, порошковый кофе, пшеничные крекеры, и это, может, не бог весть что, но мы плотно сидим на диете из свинины и галет из пайка К, а также всего, что только удается раздобыть, так что банка тушенки для меня сейчас – зрелище восхитительное.

Я присвистываю.

– Эй, Каз, Билл, давайте сюда!

И мы просто начинаем всё таскать. Мы охапками носим консервы в наши вагоны, потом подтягивается сержант Тамура и организовывает операцию по снабжению, и вот уже дают свисток, мы все забираемся в вагон, и у нас двадцать ящиков питательной армейской еды.

Кое-что я никогда не забуду – как ребята из Японского квартала бегали по Бьюкенен-стрит или когда я впервые увидел, как Кейко смеется в снегу, – и я понимаю, что вот это тоже запомню навсегда.

Весь отряд взгромоздился на пайки С, просто весь, Каз, и Билл, и сержант Тамура, и все остальные, и они там отлично смотрятся, смеются и передают друг дружке пачку сигарет.

Я вам говорю, эти ребята, эти крутые сукины сыны, эти нисейские воины… Кто-то из нас вместе еще с Шелби, а это значит, связь между нами дохренища какая крепкая. Мы друг друга узнаем в темноте, по походке, по дыханию. Мы вместе в этом дерьме, когда оно закипает, и мы больше ни с кем не хотим быть в этом дерьме, потому что ни в какой армии нет ребят лучше этих.

Неудивительно, что код нашей роты – Кing, «король». Да мы тут просто чертовы монаршьи особы!

Я как раз карабкаюсь в вагон, когда появляется этот полковник. Волосатый мужик, такой волосатый, что аж из ноздрей торчит, – он смотрит на нас и начинает орать:

– Вы что творите? Положили коробки на место!

Снова дают свисток, и поезд двигается, и мы все машем ему с наших тронов категории С. Кто-то кидает полковнику пакет растворимого кофе, и он приземляется в паре дюймов от его начищенных ботинок.

– Вы все под трибунал за это пойдете! – кричит он. – Я полковник!

Перед тем как мы закрываем дверь, Каз со смехом ему салютует:

– Спасибо за харч, полковник!

Брюйер

18–24 октября

И это жутко весело, но больше веселья пока не предвидится, потому что, едва мы прибываем