У смерти шесть причин - Саша Мельцер

– Подожди. Давай пройдемся.

Почти срывается с губ фраза, что я уже ненавижу наши прогулки, прикрытые любезностью, но каждый раз превращающиеся в допрос. Сначала это было нужно, мне казалось, что мы заодно, но теперь в детективе я больше вижу врага, нежели соратника.

– Куда?

– Увидишь, – просто говорит он и стремительно разворачивается. У меня практически нет выбора – я могу его оттолкнуть, но тогда вопросы станут еще настойчивее, моя скрытность – очевиднее. Я перевожу дыхание и медленно киваю, позволяя вести себя по коридору.

Мы зачем-то идем на первый этаж. Спускаемся по винтовой лестнице, проходим мимо фонтанчика Урд и оказываемся в том узком коридоре, где нашли тело Юстаса. Маленький амбарчик с замком. Я его разглядываю. Какая-то хозяйственная утварь, сломанные часы, старая мебель. На полу, на светлых участках камня коричневеет пятно, и меня почти выворачивает, когда я понимаю, что это старая въевшаяся кровь.

Детектив перешагивает через нее. Я бледной тенью вжимаюсь в стену, боясь зайти за ним – слишком много боли принесло это место, слишком сильной опасностью от него веет.

– Зачем мы сюда пришли?

– Подумал, что с твоим зорким взглядом ты поможешь его осмотреть. Полиция говорит, нашли отпечатки Мадлена. Почти готовы предъявить обвинение.

Я отшатываюсь, неверяще приподнимая брови. Откуда бы уликам здесь взяться, если полиция изучала все несколько раз? Чую, что Эскиль уже был здесь до того, как позвать меня. Просачиваюсь внутрь вдоль стенки, чуть не опрокинув старое ведро со шваброй, вокруг ручки которой уже обвилась паутина. Осторожно подхожу к Эскилю ближе и взглядом окидываю комнату, в ней все тошнотворно, от пятна на полу до сломанных часов. Я бледнею, кажется, еще сильнее, и детектив даже интересуется, в порядке ли я. Огрызаюсь, что не стоило меня сюда тащить. Глаза закрываются сами собой, наверное, чтобы не видеть ничего вокруг.

– Как ты думаешь, что это? – Он поднимает с пола какую-то блестящую штучку с небольшой этикеткой. Прищуриваюсь, не сразу разбираясь.

Ключ.

Ключ от моей комнаты.

Дыхание обрывается, а легкие жжет так, будто я их сейчас выплюну. Та самая потерянная вещица, которая должна была быть у меня в кармане, но она почему-то здесь. Теперь понимаю, почему детектив так резко посуровел и сменил тон.

– Понятия не имею, как он здесь оказался. – Перед лицом задержания стараюсь сделать так, чтобы голос не дрожал. Эскиль, кажется, не собирается совершать неосмотрительных поступков, скорее, просто прощупывает почву. – Я потерял его недавно. Наверное, кто-то подбросил.

Детектив приподнимает брови.

– Кому бы это могло быть нужно?

– Мало ли. У меня много недоброжелателей.

Устало тру лицо и присаживаюсь на корточки, потому что ноги уже не держат. Боюсь, что опять потеряю сознание, но изо всех сил концентрируюсь на одной точке впереди – на кровавом пятне. От него тошнит, но в голове хотя бы не плывет. Становится душновато, и я обмахиваюсь ладонью, чувствуя, как на лбу выступает испарина. На вечернюю тренировку у меня уже не остается сил, но все равно придется туда пойти. Эдегар опять будет недоволен. Не приведи господь, исключит из основного состава, а мне не хочется этого допускать.

– Я могу забрать его себе? – уточняет детектив. Зачем спрашивает? Очевидно, что эта важная для расследования вещь будет приобщена к делу полицией. Подшита к моей анкете. Может, в следующий раз они поговорят со мной по-другому, но я не хочу представлять.

– Д-да, – чуть дрогнувшим голосом говорю я. – Конечно. Вдруг это поможет в поисках…

– Ты можешь идти. – Сверкнув глазами, он указывает рукой на дверь.

Не сразу понимаю, что он хочет от меня. Он подгоняет меня, напоминая, что я торопился, и только после этого я выскальзываю за дверь. Стараюсь двигаться по академии невидимой тенью – так страшно, что в следующий раз наручники застегнут уже на моих запястьях.

Сет пятый

Мне тяжело дышать, когда я поднимаюсь по ступеням винтовой лестницы, они кажутся такими высокими, ноги быстро затекают, и икры забиваются, а в груди невыносимо жжет. Так, что я почти не могу вдохнуть. Кислорода не хватает, и я цепляюсь за перила, боясь упасть. В глазах еле заметно темнеет и плывет, но я беру себя в руки из последних сил и удерживаю сознание. Кровавое пятно на камне все еще перед глазами, Юстас, упакованный в черный мешок, – тоже. Жутковато от того, как смотрел Эскиль – подозревающе и недоверчиво. Я жалею, что не забрал у него ключ, но так и не могу понять, что бы я с ним сделал – это, скорее, иррациональное желание вернуть свою вещь. Я кое-как шагаю в последний раз и оказываюсь на нужном этаже, пытаясь отдышаться. Упадок сил ощущается остро – хотя, казалось бы, еще с утра я чувствовал себя особенно бодрым. Сейчас трудно даже руку поднять.

Вокруг пусто. Прикидываю, сколько времени, но не могу и предположить – должно быть, прошло не меньше двух часов, после того как меня вызвали к директору. Наступает вечер, и близится тренировка. До дня рождения Бьерна остается всего пара дней, и я с трудом осознаю, что обещал сегодня остальным прийти пораньше и обсудить декор. Представляю, как меня проклинает Мадлен и ругает мысленно Сандре. Все еще ничего не решено с украшением зала, да и с продуктами остаются вопросы. Эрлен, конечно, уже съездил к родителям и зашел в супермаркет в Драммене, но пока остается непонятным, как и кто будет готовить. Мадлен настаивает на том, что это должен быть фуршет, Сандре предлагает договориться с поварами, а мне глубоко безразлично, что они решат. Меня устроят и сухие бутерброды, и тарелка горячего.

«Вильгельм, а ты как думаешь?» – всегда спрашивают они, словно я последняя инстанция, где можно найти истину.

Поправляя сумку на плече, разворачиваюсь в сторону общежития, чтобы переодеться и направиться на тренировку. План «прийти пораньше» я окончательно провалил, поэтому теперь хочется успеть хотя бы к началу. Недовольство Эдегара уже предвкушаю.

– Вот ты где!

Я слышу радостный знакомый голос и оборачиваюсь в тот же миг. Становится плевать на тренировку, потому что передо мной стоит Нора. Не представляю, что она делает здесь. Наверное, приехала с полицией или с Эскилем, хотя мне удивительно, что руководство пустило ее. Она обнимает меня, и все вокруг становится неважным. От нее исходит то самое материнское тепло, в котором я