Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

проявляли интерес, словно им довелось попасть на цирковое представление или столкнуться с забавным курьезом; хищники, во всяком случае, явно были не прочь познакомиться с ними поближе.

С самого утра нам было покойно и легко. В этой части Африки каждый день готовит что-нибудь необычное – прекрасное или ужасное. Просыпаешься с таким чувством, словно сегодня стартуешь в гигантском слаломе или в гонках на болидах. Знаешь наверняка, что происшествия не заставят себя ждать, причем не позднее одиннадцати. Я много времени провел в Африке и не припомню такого утра, чтобы я проснулся без ощущения счастья. Потом, конечно, на ум приходили неоконченные дела, и картина корректировалась. Однако сегодня мы дружно наслаждались чувством временной безответственности, обусловленной сменой руководства, и я радовался, что поблизости нет буйволов, традиционно служивших источником головной боли. Инициатива принадлежала им: чтобы ситуация обострилась, они должны были прийти к нам, а не наоборот.

– Куда теперь?

– Перегоним машину к большой воде, проверим следы. Затем съездим в лес, где выход к болоту. Потом домой. Слоны будут с подветренной стороны; может, удастся их увидеть. Хотя вряд ли.

– А давай на обратном пути проедем через страну геренуков?

– Как хочешь. Жаль, поздно раскачались, пока Отца провожали, то-се…

– Хочу в Гиблое место заглянуть. Заодно обстановку разведаю на предмет рождественской елки. Думаешь, мой лев там?

– Возможно. Но в такой местности искать бесполезно.

– Вот ведь умная сволочь этот лев! Почему мне не дали застрелить того другого, под деревом? Такой был красавец! И сидел как на ладони. Женщины только так и охотятся.

– Это верно. Добивают такого красавца с черной гривой, когда в нем уже сорок дырок. Потом фотографируются рядом, все дела. А потом живут с этим грузом и до конца дней всем врут, включая себя.

– Жаль, я тогда промахнулась. Помнишь, в Магади?

– Чего жалеть? Гордиться надо.

– Не знаю, откуда это во мне… Я должна его добыть, понимаешь? По правде, без дураков!

– Мы его слегка перетравили, солнце. Теперь надо выждать, чтобы он страх потерял. Чтобы ошибку совершил.

– Этот лев вообще не делает ошибок. Он еще умнее, чем ты и Отец, вместе взятые.

– Дорогая, Отец хотел, чтобы все было честно. Либо ты правильно добудешь правильного зверя, либо вообще не стоит браться. Он тебя любит, иначе махнул бы рукой, и стреляй первого попавшегося.

– Ладно, хватит. Хочу подумать про Рождество. У нас будет чудесная елка.

Мтука заметил, что Нгуи повернул обратно, и подогнал машину. Мы погрузились, и я указал в направлении полоски чистой воды на той стороне болота. Мы с Нгуи дружно перегнулись через борта и занялись следами. Старая колея была истоптана копытами: звери ходили на водопой к тростниковым болотам. Попадались следы антилопы гну, зебры и газели Томпсона.

Когда подъехали к лесу, колея свернула, и мы увидели следы человека. Затем еще одного, в ботинках. Люди прошли здесь до дождя, и мы притормозили, чтобы разглядеть получше.

– Мы с тобой, – сказал я Нгуи.

– Точно, – ухмыльнулся он. – У этого большая нога. И походка вялая.

– А у босого такая походка, будто он ружье вот-вот уронит. Глуши мотор.

Мтука остановил машину. Мы вышли.

– Смотри-ка, – сказал Нгуи, – обутый криво идет, наверное, старый совсем. И глаза слепые.

– А босой, смотри, ковыляет, как будто у него пять жен и двадцать коров и все деньги на пиво уходят.

– Хорошая парочка. Обутый, смотри, скоро упадет замертво. Ноги так и заплетаются.

– Куда они идут, интересно?

– Откуда я знаю? Смотри, обутый вроде посвежел. – Нгуи ухмыльнулся. – Наверное, о Шамбе подумал.

– Квенда на Шамба?

– Ндио, – кивнул Нгуи. – Как думаешь, сколько лет обутому?

– Не твое дело.

Джип подъехал; мы сели, и я указал Мтуке на лес. Он вывернул руль, смеясь и покачивая головой.

– Зачем вы собственные следы разглядывали? – спросила Мэри. – Я понимаю, это, наверное, смешно, потому что все смеялись. Но как-то глупо.

– Дурачились.

В этом месте в лесу мне всегда не по себе. Понятно, что слонам надо есть, и лучше, чтобы они ели деревья, а не опустошали окрестные фермы. Однако масштаб разрушений и ничтожное соотношение действительно съеденного к бездумно выкорчеванному производили тягостное впечатление. Слоны были единственным видом африканских животных, численность которого в последнее время неуклонно возрастала. Дошло до того, что перед местным населением встала реальная проблема и слонов начали истреблять, причем били всех без разбора. Нашлись люди, получавшие от этого наслаждение. Безжалостно уничтожали старых и молодых, самцов, телок и телят, искренне гордясь своей работой. Процесс следовало взять под контроль, но сейчас, глядя на чудовищный бурелом, на вывороченные с корнем деревья и зная, во что может превратить местную шамбу стадо слонов, я понимал, что с контролем будут проблемы.

Пока ехали, я все искал следы двух знакомых слонов. Эти следы мы видели ранее, и они вели сюда, в лес. Парочка была хорошо известна, и я примерно знал, куда они направляются, однако хотел увидеть следы и убедиться наверняка, чтобы не сидеть как на иголках, пока Мэри будет здесь прогуливаться в поисках рождественской елки.

Мы остановились; я взял большое ружье и помог Мэри выбраться из машины.

– Спасибо, сама обойдусь, – сказала она.

– Послушай, дорогая, ты же все понимаешь. Мне надо быть рядом, на всякий случай, с большим ружьем.

– Я просто хочу выбрать подходящее деревце.

– Знаю. Но мало ли кто тут бродит. Уже были прецеденты.

– Ну, пускай Нгуи со мной пойдет. Или Чаро.

– Солнце, за тебя отвечаю я.

– Вот зануда!

– Еще какая! – ухмыльнулся я и позвал: – Нгуи!

– Да, бвана?

Время шуток прошло.

– Пойди поищи следы двух слонов, что вошли в лес. Дальше тех камней не ходи.

– Ндио.

Он зашагал через поляну, поглядывая под ноги и держа «спрингфилд» в правой руке.

– Сегодня хочу только выбрать, – сказала Мэри. – Потом приедем как-нибудь с утра, выкопаем его и пересадим в лагере, пока прохладно.

– Да, конечно.

Я следил за Нгуи. Тот замер и некоторое время прислушивался, затем осторожно двинулся вперед. Следуя в двух шагах за Мэри, которая ходила от одного деревца с серебристой колючей листвой к другому, выбирая форму и размер, я то и дело посматривал на Нгуи. Он вновь замер, прислушался и, оглянувшись, указал на густые заросли слева. Я знаком приказал ему вернуться. Он пошел назад со всей поспешностью, на какую был способен, только что не бегом.

– Где они? – спросил я.

– Пересекли поляну, ушли в чащу. Я отлично слышал. Двое: старый бык и его аскари.

– Ну и хорошо…

– Тихо! – шепнул он и указал на заросли справа. – Фаро.

Я ничего не слышал.

– Мзури машин, – сказал