Избранные рассказы - Франк Ведекинд

тех пор, пока в зале по стало темно. Время-от-времени, пока музыканты делали передышку, она давала мне стакан вина, чтобы я оставался свежим. После этого я еще крепче прижимал ее к себе, так что ей приходилось отгибать назад плечи, и она не знала, куда ступать ногами. Но теперь-то я знал уже, что влечет девушек к танцам, не музыка и не вино, и я делал такие маленькие шаги, и танцевал так важно и решительно, как ни один человек в зале. Когда танцы кончились, она увлекла меня за руку с собой. Марианна должна была затеять спор, чтобы никто не пошел с нами. Башмаки я оставил на улице, около колодца, под корытом. Приходской судья пил в «Егли». На спинке кровати были нарисованы две розы. Затем она потушила огонь, и знала же Сусанна кое-что для меня. Я мог бы умереть скорее, чем подумал бы об этом раньше. Когда я вернулся в наш хлев, и наши пять коров спали в один ряд, я сказал самому себе: «Все равно! Человек или скотина... разницы никакой!»

— Каждую ночь я влезал к Сусанне и вылезал от нее через окно, и на дворе на меня прыгала собака общинного судьи, Барри, и облизывала мне рот совсем как я Сусанне, без единого звука в ночи.

— Но тут вмешалась Вероника, дочь богатого крестьянина Лезера, гордая девушка, первая красавица на селе. В воскресенье она, и вместе с ней, ее подруги расхаживали, выстроившись в ряд, вдоль сельской улицы, так что ни одна повозка не могла проехать мимо, и Вероника в середине, так как она была больше всех. И когда им встречался молодой парень, они все семеро смотрели на него прямо ему в лицо до тех пор, пока он не проходил мимо, и когда он удалялся, они смеялись так, что их можно было слышать на другом конце деревни, у церкви. У Вероники также был свой парень уже целый год. Крестьянин Лезер должен был это знать. Он не обращал на это внимания, потому что Вероника работала за троих, и потому что он был так богат, что ей это нисколько не могло повредить. Но Руоди Вебер с осени заболел чахоткой. В «Егли» он мог сделать не больше трех танцев, сколько бы он ни пил вина. Затем он облокачивался локтями на стол и не говорил ни слова. Когда Вероника увидела, что я танцую с Сусанной всю ночь напролет, ни разу не присаживаясь к столу, она подошла к нам и попросила Сусанну дать ей протанцевать со мной один раз. Я не отниму его у тебя, сказала она. Сусанна не хотела, но я уже захотел и пошел танцевать с Вероникой. Сусанна выбежала вон. На улице опа бросилась на лавку и завыла. Затем она ушла. А Вероника так смеялась во время ганцев, что я мог заглядывать к ней глубоко за корсаж. Тут только я почувствовал, какая она была горячая. Я подумал про себя о том, как это было у Сусанны; как же должно было это быть у Вероники! Мне казалось, что я держу в объятиях двух Сусанн, так она была велика. И она наверное чувствовало, что я думаю. С каждым танцем она становилась все больше. Сусанна по сравнению с Вероникой казалась мне не больше козы. И Руоди Вебер также ушел. Где бы ни прикоснуться к Веронике, все было в ней такое плотное, как будто ее всю зиму откармливали на убой. Если бы это был трехлетний бычок, клянусь, я бы потребовал за него двадцать наполеонов. Чувствовалось по тому, как она танцевала и отдувалась, что дома она ворочает за троих. Мы не выпускала друг друга из объятий весь вечер и, как танцевали, так и пошли домой вместе. Пробило час ночи, когда кто-то постучался в ставню. Это — Руоди Вебер, сказала она, она встала и сказала ему в окно покойной ночи для того, чтобы он не устроил ей ночного скандала. Затем она сказала, чтобы я не смел больше ходить к Сусанне, и так как она мне очень нравилась, я обещал ей это. Но день спустя я подумал, что мне все же следует пойти к Сусанне и объявить об об Веронике. Поэтому, когда наступила ночь, я пошел к Сусанне и рассказал ей обо всем. Тогда она сказала, что она не такая, как Вероника; что касается ее, то она согласна, чтобы я ходил к кому угодно, это ей безразлично; только к одной я не должен ходить, это к ее приятельнице, маленькой Марианне. К этой я не должен ходить, потому что она — ее приятельница. Кроме воя я могу ходить к кому угодно, также и к Веронике. Я должен был дать ей обещание, что никогда не захочу пойти к Марианне. И так как Сусанна была так добра ко мне, я и сказал ей да. Но на другой день я подумал, что это было дурно со стороны Сусанны запрещать мне идти к Марианне. И когда затем подковывался наш Муни, потому что была гололедица и нам нужно было ехать в лес, в кузницу вошла маленькая Марианна и сказала, что сейчас придет ее отец, что ему надо сварить еще один напиток для больной лошади окружного судьи. Тут я спросил ее, могу ли я прийти к ней. Марианна никогда еще не имела парня, но Сусанна познакомила ее уже с очень многим, и она стояла, как прикованная, и смотрела на горящие уголья, и затем она медленно поднялась по лестнице. Она никогда еще не имела парня.

— В воскресенье на танцах в «Егли» произошла ссора между большой Вероникой и Сусанной. Тогда все послеобеда я стал танцевать только с маленькой Марианной. Я не замечал ни Вероники, ни Сусанны, и когда танцы приходили к концу, они снова помирились, и мы вчетвером пошли домой, Сусанна, Вероника, Марианна и я. Они держали меня посередине, так как боялись, что я могу убежать от них. Точно также мы шли по селу и на следующее воскресенье; и когда парно нас видели, они ругались и клялись, что убьют меня, а девушки, которые стояли около них, насмехались над ними, на меня же смотрели с удивлением, как на верблюда, потому что я шел с тремя самыми красивыми девушками. По ним было видно, что каждая из них охотно пошла бы со мной. Вероника, Сусанна и Марианна не смотрели ни направо, ни налево, ни на девушек, ни на парней. Они болтали