Волк. Ложное воспоминание - Джим Харрисон

Лаодикии ты либо горяч, либо холоден[8]. Штаны спущены за курятником. Говорит, что в двенадцать видела мою задницу. На твоих глазах, и никто не признается. Умершая женщина, игравшая на вечерней службе по средам на пианино, теперь на небесах, видит, что ты творишь с собой по ночам, что делаешь с другими дома, на работе, во время игры. От мертвого никто не укроется, а они нам не могут помочь, разве только оплакать. Слышится куриное кудахтанье, ступни чувствуют колючую голую землю. У тебя ни единого волоска, а у меня есть. Говорят, у меня вырастут после следующего дня рождения. Дядья могут погибнуть в битве на Гвадалканале[9]. Трогаю ее ляжку. В воскресение Назорея проповедник в круглой палатке сказал, что маленькая дочка молодой супружеской пары упала в загон для свиней и те в наказание ее съели. Он обратился к пьянству и к женщинам.

Она обратилась к пьянству и к другим мужчинам. Потом слушали гимн по радио, и многие молились за них, особенно их матери, плакавшие под радио, просившие прощения. Скоро у них будет новый ребенок. Неисповедимы пути, которыми Господь творит чудеса. Отправлюсь в Африку, стану миссионером, буду спасать диких негров-язычников, хотя там полно страшных львов и змей. Задница у нее голая, куры кружат с кудахтаньем, думая, будто мы собираемся их кормить. Миссионер играет на аккордеоне, поет гимн на африканском языке, снимает на слайды Черный континент. Прокаженный с гигантской челюстью, без одного уха, в миссии принимает Христа. Девочек заставляют выходит замуж в десятилетнем возрасте, причем они становятся лишь четвертыми женами. Нашел в письменном столе двоюродного брата книжку про Флэша Гордона, где Флэш Гордон в космическом корабле всю дорогу всаживает самым разным женщинам и с другой стороны в рот мужчине. С одной стороны и с другой. Джо Палука в боксерских перчатках, в наколенниках перед боем на ринге со всякими знаменитостями. Один мой приятель заплатил их служанке-негритянке пять долларов из рождественских денег, чтобы та задрала платье. Не знаю, как она выглядела, под платьем были панталоны. Пять долларов. Мчась летними вечерами к озеру, мы заглядывали в окна, и на ней вообще не было никакой одежды. Я не уверен, что все одинаковые, если волосы у них разного цвета, значит, они наверняка и сложены по-разному. Но когда шел по водам в белых фланелевых брюках, все было новым, Святой Дух в крещальной купели чувствуется в готовой разорваться груди. Может быть, слишком надолго задержал дыхание. Привидение являлось с неделю, хоть отец говорил: брось свои шуточки в ванной. Может быть, я язычник? Билли Санди два дня стерег моего отца, но на третий он напился. Как говорится, вновь предался пороку.

* * *

Теперь, в полдень, ветер дует с юго-запада, день становится теплым и влажным. Я уселся у пня, глядя на легкую озерную рябь. Дойдя до озера, от отвращения и скуки выстрелом сшиб черепаху с дальнего бревна, пот заливает глаза, течет в трясину, по которой я шел в тучах комаров и слепней, веки почти совсем распухли от укусов. Черепаха взорвалась с силой пули в 180 гран. Бессмысленная жестокость. Это семейное, иначе охватившее меня удушье не совмещается с прошлым. Гончие в темноте кидаются на дерево, в луче фонаря вниз поглядывает енот, сбитый с дерева и растерзанный гончими в клочья. Чтобы разжечь их аппетит, надо позволить сразу кого-нибудь съесть целиком.

Однажды я пять раз выстрелил в пчелиный рой, тесно скучившийся на дереве, в колоссальное скопище маленьких подвижных гроздьев, с маткой глубоко в центре, которую все кормят и охраняют. Они сгрудились вокруг пулевых отверстий, мертвые упали на землю. Дешевизна в моей семье, первые четырнадцать лет прожиты в девятнадцатом веке, потом скачок в двадцатый, принятие баптизма в момент потрясения, учеба на проповедника. Говоря, много званых, но мало избранных. За два года в церкви душа разбухает и разъедается. Черная женщина поет: «Расскажу Господу, как ты со мной обошелся». Послание к Филиппийцам или к Ефесянам. Павел нас учит. Очисти помыслы мои, о Иисусе. Лучше гореть, чем погибнуть, держа незаряженное ружье на коленях, отчаявшись стать чище. Не для того мы происходим от обезьян, чтобы поступать, как боги; мир родился шесть тысяч лет назад, доказал епископ Ашер, и только Сатана заставляет нас думать иначе. Страна наша сбилась с пути; когда строилась плотина Гувера[10], восемь-девять человек умерли и были замурованы в бетон из-за нашей страсти к деньгам. Христос не допустит, чтоб эти картины меня искушали. Мозги, разложившиеся от неупотребления. Евклидовские, впитавшие тысячелетнюю жестокость; позор моей семье и родным, только мой отец ходил в колледж, изучал агрономию, плохо владел грамматикой. Что могло выйти, когда годы ушли на дойку коров, рубку леса, питание селедкой. Один за другим бросали школу в шестнадцать по религиозным убеждениям, не желая ничего большего, чем положено по закону; невежественные безобидные менониты, они занимались своими делами и отказывались соблюдать между собой закон. Выдумали севооборот, женщины ходили в черном, в черных облегающих голову шапочках. Вот и все, что о них можно сказать.

Тепло, ветрено, комары и мухи исчезли. Я сбросил одежду, вошел в воду, осторожно ступая по мягкому озерному дну; зайдя по грудь, поплыл в ледяной чистой воде к бревну. Кусочки черепашьего мяса; поднеся козырьком к глазам руку, вижу на дне большой осколок панциря. Сложи их снова вместе. Сердце мое было в яйце, оно упало на пол. Поплыл на спине, видя одно стоячее облако. Как умерла бы черепаха в другом случае? Зимой глубоко в грязи. Медведи умирают в спячке от старости. В Америке тысячи необнаруженных трупов, на обочинах железнодорожных путей, в снятых комнатах, в водосточных трубах, в лесах.

Вернувшись к палатке, поспал на позднем дневном солнце. Хотелось пожить на одном месте. В пути целиком теряется личность; через тысячу миль, даже меньше, превращаешься в нечто, потому что нечего больше перемещать. Оставайся здесь. Улицы Лоредо в Техасе гноятся, замыкаются в себе. Наверняка каждый открыл бы стрельбу, если б мог остаться безнаказанным. Впрочем, это, может быть, справедливо по отношению к любому штату. Матрос на тротуаре в кругу любопытных субботним вечером на Сколли-сквер в Бостоне, из щеки у него торчит ручка штопора. Они его вырвали на Сколли-сквер. На Западных Сороковых возле Девятой авеню полисмен ударил дубинкой пуэрториканца по войлочной шляпе. Другой полисмен стоял у патрульной машины, смотрел, как пуэрториканец на четвереньках обливается кровью. Потом его затолкали в машину. Небольшая толпа разошлась, а