Честь - Жамбын Пурэв

дает. А эта — трехлетка. Первотелок. Еще не раздоилась. После обеда сегодня смотрю — трава вся целая, коровы ничего не едят, а вечером молока не дали.

Санжажав быстро осмотрел коров. У обеих температура свыше сорока. Он сразу понял, что трехлетка не выживет. Закончив осмотр, все время молчавший Санжажав посмотрел в растерянные лица людей, толпившихся вокруг, и спросил:

— Кто здесь главный?

— Я, — отозвался пожилой человек, — заведующий фермой крупного рогатого скота, Дондок.

— Болезнь запущена. Боюсь, что ничем не смогу помочь, по крайней мере в данном случае.

— Неужели, доктор, мои коровы издохнут? — взволнованно спросила девушка в белом халате.

— Да, трехлетка вряд ли выживет.

Люди заговорили, зашумели. Санжажав громко, так, чтобы все его слышали, крикнул:

— Быстро осмотрите весь скот! Только внимательно. И не выпускайте его. Больных отделите от здоровых.

Все мгновенно стихли.

— У быков сибирская язва, — Санжажав говорил тихо, четко выговаривая каждое слово, — у коров, по-моему, ящур. Повторяю: пусть каждый проверит, нет ли в его стаде больных животных. А вам, товарищ заведующий, надо немедленно ехать на центральную усадьбу, привезти сыворотку и вакцину. Будем делать прививку всему скоту поголовно. Только ехать, я повторяю, надо немедленно. А то может случиться большая беда. Если фельдшера на усадьбе, пусть тотчас же направляются сюда.

Дондоку подвели коня. Он вскочил на него и исчез в черной ночной степи. Кто-то поехал оповестить отдаленные аилы. На всех дорогах, ведущих к центру бригады, выставили заставы.

Первой издохла трехлетка. Время тянулось медленно, но до зари было еще далеко, когда на своем «газике» приехал Шаравдо, он привез медикаменты и двух фельдшеров. Еще из машины директор закричал:

— Что тут происходит? Большой падеж? Молодняк затронет?

Подойдя почти вплотную к Санжажаву, директор принялся сердито выспрашивать его о подробностях. Мягко отстранив директора, Санжажав проверил лекарства и начал инструктировать фельдшеров. Павших животных доктор приказал увезти подальше и закопать.

— Это же самая настоящая расточительность, такое жирное мясо в землю зарывать. Разве нельзя хорошенько его продезинфицировать, а потом сварить и есть? В это время года у нас обычно туго с мясом.

— Нельзя. Ни в коем случае. Сами посудите, сибирская язва, ящур, с этим шутить нельзя.

— Значит, не дошла еще наука до того, чтобы потери сокращать? А жаль, Каждая скотина — это несколько сот тугриков{9}. Падеж будет продолжаться, как вы считаете?

— Все может случиться.

— Опять будете закапывать?

— Непременно.

— До твоего приезда, — переходя на «ты», сказал директор, — бывало, издохнет скотина, ее тут же в котел запускают, а потом едят, и никто не умер, как видишь.

— Этого нельзя допускать, товарищ директор!

— Смотрю я, слишком многому тебя научили, голубчик.

— Постараюсь, чтобы все в порядке было. Но если вспыхнет эпидемия и погибнут люди, тут уж я не в ответе, вам придется расхлебывать. Издохший скот надо в землю закапывать. Другого способа предотвратить несчастье я не знаю. Вспомните, как говорят в народе: совершишь преступление — понесешь наказание.

— Выходит, ты меня на преступление толкаешь?

— Это вы меня на преступление толкаете. Разве могу я нарушать правила ветеринарии?

Директор и ветврач разговаривали так спокойно, что со стороны казалось, будто они мирно беседуют.

— Дарга, — к директору подошел Дондок, — не спорьте с доктором. А то и впрямь неприятностей не оберешься.

Шаравдо неожиданно улыбнулся:

— Ну, как говорится, мои слова — змеиный яд, твоими же устами бурхан{10} вещает. Твоя, видно, правда. Только смотри, чтобы скот у нас больше не болел.

«Испытывает он меня, что ли?»

— Товарищ директор, я не люблю ругаться. А с вами, боюсь, частенько придется схватываться.

— Не любишь ругаться, зачем тогда на рожон лезешь? Молчи и делай, как я велю.

— Ох и трудный же вы человек, — сказал Санжажав, и оба рассмеялись. Дондок тоже расхохотался.

— Ладно, доктор, дай людям указания, и поедем на усадьбу. Поешь, отдохнешь. Я распорядился жилье и еду для тебя приготовить. Поехали же!

— Спасибо, дарга, но я останусь здесь на несколько дней.

— Он к нам пойдет, — решительно сказала девушка в белом халате, — мы его накормим, — Девушку звали Ринчинханда. При ярком свете лицо ее казалось очень бледным, на нем сверкали большие черные глаза.

Шаравдо уехал. Люди стали расходиться. В наступившей тишине Санжажав отчетливо услышал плеск воды — где-то неподалеку протекала река. На душе у Санжажава стало немного легче. «Шум воды всегда успокаивает», — подумал молодой врач.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Норолхожав и Цэрэндулма сидели на скамейке и разговаривали.

— Наш замдиректора совершенно безответственный человек. Пообещал мне квартиру с паровым отоплением и не дает. Я сколько раз к нему ходил, и все впустую. Вот завтра снова пойду.

— Как же он тебе даст, если нету?

— Есть. Я знаю.

— И потом, ты еще не заслужил такой квартиры.

Норолхожав ничего не ответил на это, только подумал: «Топить печь да золу выгребать не так легко. Разве это тебе под силу?»

— Ты рассуждаешь, как ребенок. Что дадут, то и надо брать.

* * *

Цэрэндулма осторожно прошла по свежевыкрашенному полу, поставила ведро с водой. Она мыла окно и так старалась, что на лбу у нее выступили капельки пота. Норолхожав в это время сгружал с машины стол и стулья.

— Ну, кажется, все? — сказала Цэрэндулма, оглядывая комнату. В углу стояла аккуратно застланная постель, посередине — стол и стулья.

— Да, теперь похоже на жилье. Только многого еще не хватает, — ответил Норолхожав. Тщательно причесавшись, он взялся за шляпу. — Поеду к брату. Возьму у него горшки с цветами и ковер попрошу, над кроватью повесим.

— Ковер нам не нужен. А цветы мы и сами вырастим. Не люблю у людей просить. Лучше повесь на стену эту фотографию.

— Какую? Где наш выпуск?

— Нет, вот эту, где мы втроем — ты, я и Санжажав. Выбери место получше и прибей.

— Дался тебе этот Санжажав! Все уши мне о нем прожужжала. Кто он нам — брат, родственник? Или может быть, твой возлюбленный?

— Опомнись, что ты говоришь! И не стыдно тебе! Мы ведь столько лет дружили! Любила бы его, не вышла бы за тебя. Правду говорят: «Коня узнаешь, когда на нем поездишь, а мужа, когда с ним поживешь».

— Ты всегда на его стороне!

— Конечно! Я люблю его как друга. Он настоящий парень. Думаешь, он уехал в худон, так вы больше не встретитесь? Встретитесь еще! Как же ты посмотришь ему в глаза?

— Раз ты его так любишь, выходила бы за него!

— Какая глупость! Неужели за друга или хорошего знакомого надо непременно выходить замуж?

По щекам Цэрэндулмы покатились слезы. Норолхожаву стало стыдно. Он обнял жену за