Олимпийская башня - Ольга Леонидовна Погодина-Кузмина

Сдержанно кивнув, Саволайнен вышел из ателье. Мезенцева засмеялась ему вслед злым, каркающим смехом.

– Пошёл куда-то со стриженой девкой! А жёнушка, небось, считает, что он будет вечно держаться за её юбку. Принцесса на горошине! Наполовину немка – в них всех сидит пустое чванство. Я их повидала во время войны. Это сентиментальные болваны без воображения. Машины для эвтаназии… Я сразу поняла, что они проиграют.

Лииде подумала, как было бы приятно воткнуть в бок Мезенцевой булавку, но вместо этого с улыбкой попросила госпожу клиентку повернуться к зеркалу. Айно снова подошла к окну и посмотрела в небо – над водами Балтики пролетал самолёт.

* * *

Сквозь витрину ресторанчика можно было видеть, как за столом оживлённо болтали Саволайнен, рыжеволосая Хильда и женщина в светлой кофточке, которая сидела спиной к окну. Мальчик лет десяти ел мороженое и тоже глазел в окно на проходящую мимо старуху в больших лакированных туфлях, в берете и в чёрных перчатках. Она держала в руке бумажный пакет из соседней булочной и, отщипывая на ходу кусочки, с аппетитом жевала.

Мезенцева не видела наблюдавшего за ней ребёнка, но слышала весёлые вопли детей, играющих на бульваре. «Поймать бы всех, да заклеить пластырем рты», – при этой мысли она криво усмехалась. Впрочем, нелепо было думать о таких мелочах, когда её ждала важнейшая, решительная встреча.

Пройдя по набережной в сторону порта, она села на скамейку, достала из пакета и съела сэндвич, сухощавой ногой в лакированной туфле отгоняя назойливых голубей.

Крупный, тучный мужчина в помятом сером плаще, подходя, обратился к ней, коверкая финский:

– Вы мне позволите присесть?

Кравец – всё такой же тупица и хам. С годами его грубое лицо всё больше напоминало кабанью морду. Жёсткий волос торчал из ушей и ноздрей, оспины на щеках превратились в морщины. Сломанный нос придавал ему сходство с неудачливым боксёром или с вышибалой из дешёвой пивной.

С презрением покосившись на соседа, Мезенцева обронила:

– У вас ужасный акцент, Кравец. Лучше говорите по-русски – здесь никого нет.

Тот недовольно хмыкнул, сел рядом, развернул газету.

– Не называйть имён! Я пожелаю, что у вас направде важный вопрос. Я вылетайть из Стокгольм четыре утра…

– Да, у меня срочный вопрос, – пиная голубя, Мезенцева брезгливо поморщилась. – Даже три вопроса, Кравец. Извольте послушать.

Она стала загибать пальцы в чёрных перчатках, будто рефери отсчитывал время нокдауна.

– Во-первых, мне обрыдло сидеть в этой промозглой дыре! Во-вторых, надоело следить за дурачками из красной газетёнки, где ровным счётом ничего не происходит. В-третьих, мне нужны деньги! Много денег. И раз уж вы не нашли мне достойного применения, я всё устроила сама.

Кравец, слушая, удивлённо и мрачно смотрел на Мезенцеву.

– Что вы задумайть?

Подождав, пока мимо пройдёт влюблённая пара, она проговорила, чеканя слова:

– Передайте Шилле: я, Глафира Мезенцева, одна подготовила и сама проведу операцию, которой позавидует любая разведка мира.

– Не называйть имен!

– Плевать на ваши запреты! Слышали, русские создают мощную систему воздушной обороны Москвы? Скоро этот план будет у меня в руках.

Мезенцева поднялась, отряхивая с юбки крошки и снова отгоняя налетевших голубей.

– В який способ?

Кравец тоже встал. Как бы прогуливаясь, они направились в сторону доков, где виднелись портовые краны.

– Допустим, мой информатор работает в конструкторском бюро. Допустим, он имеет любовницу. Остальное вас не касается.

– Вы втягните нас в провокацию! Как пешка в игре Советов, – зашипел Кравец.

Мезенцева усмехнулась.

– Эти люди ненавидят Советы так же, как и я. Они хотят бежать. Но не на пустое место. Квартира или домик в пригороде Парижа. Счёт в швейцарском банке на предъявителя, чтобы жить безбедно на проценты… Только не ждите, что я продамся по дешёвке! Пусть Шилле готовит полмиллиона долларов наличными. И после этого, Кравец, мы расстанемся навсегда.

Они свернули в пустынный переулок, Кравец вдруг сделал шаг и с угрожающим видом прижал Мезенцеву к стене.

– Не называйть имён! Не смейть так мовить до мине!

– Эй, уберите руки! Я закричу, здесь за углом охрана порта. А в полиции расскажу, что вы никакой не чертёжник Мартин Хьюз, а бывший советский подданный, жалкий полячишка, перебежавший на службу к нацистам!..

– Пржеклята стара курва!

Рожа Кравеца скривилась от недовольства, он отступил, но на лице было написано: «Свернуть бы тебе шею в тёмном углу!»

– Мне плевать на ваши угрозы. Передайте Шилле, что я готова продать документы. Но если он не поспешит, микрофильмы уйдут в другие руки.

– Вы маете микрофильмы? Гдзже взято?

– Я всё сказала, Кравец. Адьё.

Мезенцева повернула обратно в сторону набережной. Навстречу шли докеры в рабочих спецовках. Кравец остановился, прикурил сигарету. Понимая, что ни уговорами, ни угрозами не победит упрямство старой ведьмы, он с ненавистью посмотрел ей вслед.

Глава 5. Прошлое настигает

В воскресенье Нестеров повёл семью в кинотеатр «Родина», недавно открытый на Семёновской площади. Анна надела лучшее платье, даже подкрасила губы, но в фойе огромного дворца, украшенного лепниной и фресками, робко оглядывалась и жалась к Алексею, словно растерянная школьница.

Перед фильмом показывали киножурнал – к радости Кима, про Олимпиаду. Звучал спортивный марш, перемежались виды города Хельсинки и наших стадионов, показали тренировки спортсменов и передачу Олимпийского огня.

Комментатор рассказывал, что столица Финляндии выиграла право принять мировые состязания ещё в 1940 году, но эти планы отменила война. И вот наконец этим летом отложенные игры должны состояться: шестьдесят девять стран, почти пять тысяч спортсменов примут участие в международных соревнованиях. Будут разыграны сто сорок девять комплектов наград в семнадцати спортивных дисциплинах. Среди них фехтование, парусный спорт, бокс, гимнастика, тяжёлая атлетика… Включены в программу и командные игры.

Развевалось алое знамя, тренерский штаб докладывал, что советские спортсмены готовы к борьбе за медали. Диктор с особым волнением объявлял: «19 июля алые стяги Советской страны поднимутся над столицей страны Суоми. Пятнадцатым Летним Олимпийским играм быть!»

Потом пустили новый фильм «Садко».

Анна вышла из зала в полном восторге. Хвалила артистов, костюмы, декорации. Как хорош древний город, царские палаты! И заморские земли, и птица феникс… А прощание с Любавой на стенах крепости! А встреча в берёзовой роще…

Ким дёрнул плечом.

– Любовь – для девчонок!

– А я-то думал, тебе понравилось, – удивился Нестеров.

Весь фильм парнишка просидел открыв рот, но теперь вдруг отрёкся от своего детского восхищения.

– Да ну, какая-то сказка, для малышни. Вот «Чапаев» – это я понимаю. И киножурнал был интересный. Про Олимпиаду.

Дома ужинали. Киму в школе задали читать Гайдара, «Сказку о военной