Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм

добавлялось другое: сосредоточенность, внимательность к деталям, спокойная уверенность человека, который знает, что делает. И Соня с досадой поймала себя на том, что все чаще смотрит на него дольше, чем нужно, и вовсе не из профессионального интереса.

Даня был ко всему прочему очень привлекательным: открытое лицо с четкой линией скул и упрямым подбородком, а в прищуре голубых глаз постоянно плясали смешинки. Небольшой шрам у брови придавал ему не суровости, а той самой живой неидеальности, от которой трудно отвести взгляд. И чем больше Соня видела его за работой – с кисточкой в руке, с нахмуренными бровями, – тем труднее было убеждать себя, что эти взгляды ничего не значат.

К счастью, лагерный быт безо всякой пощады рушил любой намек на романтику. Стоило лишь отойти от раскопа, как начинались очередные бытовые «битвы»: то Даня без очереди занимал станцию зарядки, то Соня, по его мнению, «совершала преступление против человечества», варя слишком крепкий кофе на костре, то еще чего.

Как-то утром история с кофе даже переросла в импровизированный кулинарный турнир: Соня упрямо готовила свой «вулканический» напиток, Даня – демонстративно изысканную альтернативу, свистнув где-то щепотку корицы, хотя позже пытался всех убедить, что корица – совершенная обыденность в полевых условиях. Арина, Витя, Ксюша и Даша с удовольствием устроили дегустацию. Все, кроме Ксюши, отдали победу Сониному кофе, а сама Соня, уловив пряный аромат, возмутилась «неспортивным ходом», ведь условия в любом соревновании должны быть равные. Даня же лишь усмехнулся, протянул ей кружку, с видом победителя сообщив, что в кофе как на войне – все средства хороши, хотя тут же признал, что ее напиток все равно получился лучше, и отдал шоколадный батончик, на который поспорили. И именно такие мелочи и превращали столкновения Сони и Дани не в конфликты, а в своеобразное ежедневное соревнование, за которым весь лагерь наблюдал как за сериалом.

А однажды вечером судьба подбросила еще один повод. Возле переносного душа толпились девочки, и Соня едва успела подойти ближе, как увидела их унылые лица и… остатки былой роскоши.

Полка, на которой стояли шампуни, была сорвана, а флаконы валялись на земле в жалком состоянии. Половина пролилась, половина треснула, а дорогущий корейский шампунь Даши и вовсе исчез, видно, куда-то укатился.

– Ну что, – вздохнула Арина, поднимая бутылочку, – какой-то очень избирательный ураган прошелся по нашей косметике.

– Да это не ураган, это сто процентов Данин локоть! – возмутилась Даша, всплеснув руками. – Он вечно тут тусит! Моется чаще, чем любая из нас!

– Ну почему сразу Данин? Человеку нельзя мыться, что ли, или что? – попыталась защитить Якубова Ксюша. – И вообще – это мог быть кто угодно! Может, ветер… зверь пробежал… Витя или Илья, почему нет?

– Да ты попробуй вообще моего Витьку в этот душ загнать! – закатила глаза Арина. – Вчера сказала ему, что с него уже штукатурка сыпется, так он обиделся и заявил, что «так формируется уникальный микроклимат исследователя». А мне с ним целоваться вообще-то, – проскулила она.

– А Илья не показывается лишний раз нигде. Зачем он вообще приехал… И вообще, хватит уже Якубова оправдывать! – заявила Даша. – Все знают: он по сто раз в день в душ может ходить. Совпадение? Я так не думаю!

Из-за палатки рядом послышалось удивленное и немного возмущенное:

– Что? Это сейчас кто на меня наговаривает? Ты, что ли, Колесникова?

Девочки вздрогнули. Из-за тента вышел Даня: с мокрыми волосами, полотенцем на плече и абсолютно искренним недоумением на лице. Даша нахмурилась и скрестила руки на груди, Арина покачала головой, а Ксюша, как обычно, покраснела и отвела взгляд.

Даня посмотрел на разбросанные флаконы, на девочек, на Соню, которая прищурилась и смотрела на него так, будто собиралась допрашивать как главного подозреваемого.

Он аккуратно поднял один из флаконов двумя пальцами, словно это была подозрительная улика, и покачал головой:

– «Волшебное разглаживание с гиалуроновой кислотой», – прочитал он вслух, пораженно приподнимая бровь. – Да вы должны благодарить того героя, который решил убрать эту алхимию с полок. То ли дело у меня: универсальный шампунь сто-в-одном.

– То есть это не твоих рук дело? – Даша уставилась на него, с недоверием качая головой.

– О да, конечно, – сказал он с преувеличенной серьезностью. – Я же известный маньяк по уничтожению шампуней. Хожу по лагерю, разбиваю флакон за флаконом, чтобы никто… никто… не мог вымыть голову!

Ксюша прыснула. Арина отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Даша же стояла суровая и непреклонная, как прокурор.

– Якубов, ты что, скорпион по гороскопу?

– А ты имеешь что-то против скорпионов? Этих милых созданий?

– Имею. Это мое стоп-слово. – Соня улыбнулась.

– Королева, – вздохнул театрально Даня, – ты думаешь, что это я сделал?

Соня пожала плечами, мол, не решила еще. И, кажется, именно это – больше, чем обвинения в порче шампуней, – задело его сильнее всего. Как это – она и не решила? Она обязана была ответить «да», чтобы снова между ними завязался спор!

Даня резко приблизился к ней и внимательно заглянул в зеленые глаза, будто пытаясь заглянуть прямо в мысли девушки.

– Ты сомневаешься? – уточнил он мягко, но с той самой ленивой ухмылкой, от которой хотелось либо ударить его, либо… ну да, стукнуть его разок-другой точно не помешает!

Соня сложила руки на груди и гордо выдержала его взгляд, хотя внутри все ухнуло от такой резкой близости.

– Улик нет, свидетелей нет. Разве что твоя репутация…

– Репутация, – протянул Даня. – Вот оно, значит, как все работает: я виноват по умолчанию.

Ксюша хотела что-то сказать, наверняка в защиту Якубова, но Даша ее остановила и почему-то подозрительно прищурилась.

Даня шагнул еще ближе. Не настолько, чтобы это выглядело нагло, но ровно настолько, чтобы Соня отчетливо ощутила запах его древесного шампуня. Такого аромата среди разлитых флаконов точно не витало. Он бы напрочь заглушил цветочные и пудровые запахи.

– Но если ты все же сомневаешься… – Он склонил голову чуть набок и понизил голос: – Значит, допускаешь, что я могу быть невиновен. Соня.

– Допускаю, – тихо сказала Соня и сама удивилась, почему вдруг показалось, будто это признание о чем-то большем, чем просто разговор о шампунях.

На лице Дани на мгновение мелькнуло что-то, подобное удовольствию.

– Значит, – прошептал он, едва-едва улыбнувшись, – надежда у меня все-таки есть.

Соня моргнула и как завороженная смотрела в голубые глаза.

– На что? – выдавила она из себя наконец.

– На справедливый суд! – выдал Даня и рассмеялся. – На объективность следствия! На то, что меня Колесникова, – он посмотрел на Дашу, – не четвертует в чистом поле без доказательств, – и тут же позволил себе быстрый короткий взгляд на Соню снизу вверх, чуть оценивающий.