Что мы можем знать - Иэн Макьюэн

кухонного прибора, микроволновки, некоей формы враждебного человечеству разума. Через двадцать лет после смерти Мэри ее романы еще пользовались успехом, после чего вкусы и нужды читателей изменились, и ее забыли. Теперь о ней знает лишь горсточка специалистов. Сюжет с хитроумной банковской кражей подсказал ей Грэм, финансовый консультант, у которого, похоже, не было ни своих клиентов (разве что один-два), ни собственных денег. Круг его интересов ограничивался вином, домашней кулинарией и гольфом — игрой, требующей больших территорий, из-за чего c наступлением моря на землю от нее пришлось отказаться. По всей вероятности, его развлечения оплачивала Мэри.

Эту парочку часто приглашали в компании. Литературной публике нравились их задор и раскрепощенность. Грэмэри — многие знали их под этим прозвищем — любили побаловаться легкими наркотиками и запросто могли оживить вечерок микродозой какой-нибудь психотропной новинки, которую еще не успели запретить, из лаборатории близ калифорнийского Биг-Сура. Даже когда им было уже под шестьдесят, ходили слухи об их изобретательности в сексе. Сведущие люди полагали, что Мэри воздерживается от эротики в романах, оберегая свою личную жизнь.

4

Пока Вивиен говорила по телефону с одним из задержавшихся гостей и пила чай с Грэмэри, Фрэнсис принимал душ. Он достаточно хорошо разбирался в своих процессах и результатах, чтобы понять, что написал «нечто выдающееся по красоте и значительности». Он стоял под жалкой струйкой, поскольку насос для душа отказал, и отдельные строчки пробегали в моем мозгу будто старинной телеграфной лентой. Потом их произносил звонкий юношеский тенор — голос меня самого в молодости. Пусть я не чувствовал себя молодым, зато хоть помнил, каково это было.

И снова его дразнила возможность публикации. Вивиен не стала бы возражать. Но ценность и интимность подарка были бы снижены.

Его безумный план отличался еще и дерзостью. «Корона» была обращена к Вивиен на глубоком личном уровне. Он остался верен своему первоначальному замыслу и теперь в порыве самовосхваления позволил себе мысленно повосторгаться своим успехом, тем, как все двести десять строк, ничуть не покалеченные требованиями формы, сохраняют теплый разговорный тон — и при этом лирический, мудрый, но и любящий, и игривый. Он влюблен в окружающий мир больше, чем я сам. В нем и течение времени, и природа, и убийство того, что она любит. Рифмы не вымучены. Ритм, как мелодия Перселла, мягко ложится на ямбическую основу.

Он думал о том, что его поэма слишком хороша, чтобы не вырваться когда-нибудь в публичное пространство. Но не ему следовало отпустить ее на волю, да и спешить было некуда.

Когда он, поеживаясь, вытирался у окна ванной, среди деревьев в долине замелькал старый «рено». Эта марка всегда напоминала ему боевики про чикагских гангстеров: очень удобно стоять на подножке с автоматом и отстреливаться. В открытом окошке торчал локоть — водитель был в белой сорочке, без пиджака. Машина ехала медленно, со скоростью не больше десяти миль в час. Тони Спаффорд, профессор ботаники, и Джон Бейл, ветеринар, наслаждались мягким закатным багрянцем. Им наверняка понравится его поэма. Правда, они не поймут ее. Но Вивиен поймет.

Он быстро оделся, взял со стола скатанный в трубочку пергамент и пошел в гостиную. Вивиен с Мэри вернулись в сад. Грэма нигде не было. Сквозь раздвижные двери Фрэнсис видел, как романистка нагнулась, разглядывая клумбу. Услышав оклик, женщины обернулись навстречу Тони и Джону. Все они были знакомы еще по Оксфорду. Фрэнсис двинулся обратно. Ему было хорошо наедине с его мыслями, и он предпочел бы обойтись без компании, даже из лучших друзей. Но до шести оставалось уже недолго, а шесть — время выпить. Тогда настроение у него изменится. Артрит не позволял ему управляться со штопором, но он сможет вытащить пробку из бутылки джина с помощью больших пальцев, сможет достать термос, лед, тоник и лимон и приготовить коктейль. Он вошел в столовую и сунул свиток за каминные часы. По сохранившимся фотографиям мы знаем, что их пожелтевший циферблат поддерживали два херувима. Из-за трещинки в полированном дереве пухлогубая улыбка одного из них превратилась в беззубую гримасу боли. Бедняга мучился так уже тридцать лет, тогда как его товарищ по-прежнему излучал радость.

Четверть часа спустя все собрались на кухне. Только Мэри с Грэмом еще не вышли из своей комнаты. Сверху глухо доносились их раздраженные голоса. Вивиен слила кипяток со слегка отваренной картошки и посадила перепелов томиться в духовку. Тони и Джон наблюдали за манипуляциями Фрэнсиса. Он насыпал в двухлитровый термос льда и смешал в нем одну часть джина с двумя частями холодного тоника. Потом положил в четыре из десяти стоящих в ряд бокалов по ломтику лимона и разлил свою смесь. Осталось еще много и на вторую порцию, и на других гостей. Они уже хотели было поднять бокалы в честь Вивиен, но тут появились Грэмэри — раскрасневшиеся и готовые выпить. Вот теперь все подняли бокалы и поздравили именинницу. По общему мнению, коктейль получился хороший, с терпким вкусом настоянного на травах джина. Тут кто-то спросил Джона Бейла о его практике, и он рассказал, как спас сегодня утром черепаху одной девочки. У черепахи была непроходимость желудка. В операционной он положил ее на спину и крепко прижал к столу.

«Я уже хотел ввести ей анестетик, саффан, как вдруг она высунула из-под панциря свою старую голову и посмотрела на меня долгим-долгим взглядом. Наши глаза встретились. Знаете, она выглядела такой разумной! Как инопланетянин. Возрастом в миллион лет. Она будто говорила: я сейчас умру? Ты точно знаешь, что делаешь? И я невольно задумался: а правда, знаю ли? Сделал укол, и ее сморщенные веки опустились. После первого рассечения все пошло по накатанной. Между прочим, внутренности черепахи — это что-то изумительное».

Согласно дневнику Мэри Шелдрейк, Фрэнсис вспомнил Ларкина. «Черепаха была права. Анестезия, от которой не очнуться[6]...»

«Девочка пришла ко мне с папой после школы, а ее любимица дремлет в клетке. Она схватила ее на руки и заплакала от счастья. Всего восемь лет. Зрелище, скажу я вам».

Тут Вивиен отвлеклась, чтобы полить картошку оливковым маслом и присыпать солью с перцем.

Все эти реплики были записаны или придуманы Вивиен и Мэри. Тони сказал: «До встречи с Джоном я не знал, что пресмыкающихся тоже оперируют. Однажды ему принесли змею со сломанной спиной».

«Ужа с раздавленным позвоночником. Но он выкарабкался».

После рассказа Джона о том, как он оперировал змею, Фрэнсис спросил: «Кто хочет добавки?»

Но Джон еще не закончил. «Несколько лет назад один старый ветеринар в Буффало, в штате Нью-Йорк, сказал мне, что черепахи не чувствуют боли. Он просто совал их в холодильник накануне вечером, а наутро резал, пока они сонные».

Когда Фрэнсис потянулся за термосом, Грэм первым подставил бокал. «В нашем мире животному лучше быть пушистым и большеглазым», — заметил он.

«Овцам это не помогает».

Снаружи послышался шорох колес, и всем на кухне полегчало. Уколы черепахам, раздавленные змеи и забой овец подействовали на друзей слегка угнетающе. Мэри не могла избавиться от видения: Джон кромсает скальпелем окровавленную змею с кишками навыпуск. Отпечатки шин на узорчатой коже! Она была уверена, что теперь ей кусок в рот не полезет, и тихонько попросила воды.

Вивиен подозревала, что Грэм с Мэри чем-то расстроены. Их голоса звучали то напряженно, то слишком ровно.

Захватив бокалы, все выбрались на воздух поприветствовать Киченеров — Гарри и Джейн, сестру Фрэнсиса. Оба рослые, статные. Приятно было смотреть, как