Свет любви и веры - Коллектив авторов

Отец! Я молю тебя! Молю! Разреши мне вернуться!

Ты поднимаешь голову с заплаканными глазами, спрашиваешь: Ты тоже боишься судьбы? Но разве объективные условия – это не та же судьба? Может быть. А может быть, судьба – хотя я не знаю, что это такое, – еще неуступчивее. Человек вступает в бой с объективными возможностями или примиряется с ними, однако судьба, если таковая есть, – это тупик всех улиц. Быть может, в наших сердцах было такое ожидание, вроде деревянной хижины, и в итоге: поверьте, господин! Я создам Хелии условия, любые, какие вы захотите. Предприму шаги в соответствии с вашей волей, господин! Разрешите мне работать на вашей же земле. Испытайте меня, господин! Прошу вас, не разделяйте нас! Отец выгоняет меня из города. Но мне негде жить. И у меня никого нет. Некуда податься. Немного подумайте сами, господин: наши жизни плотно связались. Проявите великодушие и дайте нам шанс, господин! Мы с детства были вместе, вместе росли. Для меня и Хелии невозможно жить отдельно. Я прошу вас, господин… Прошу вас… Нет, Хелия! Вынести одиночество легче, чем умолять о снисхождении. Вынести горе легче, чем, подобно нищему, выпрашивать счастье. Бывает, человеку легче умереть, чем униженно просить о жизни. Что, кроме детского страха темноты, заставляет молить об огне? И разве прощение не есть униженное дитя падения?

Нет, Хелия… Ты ждешь, и ожидание изматывает тебя вконец, но молить о пощаде будут преступники.

Мы могли победить веру в судьбу верой в себя. В таком случае мы никогда не проклинали бы обстоятельства…

Сон.

Только сон, Хелия!

Мокрые салфетки не помогают от больших страданий.

Итак, есть рука, которая всей своей мощью толкает нас к вере в судьбу.

А судьба упивается всё той же своей надменностью и считает ее незыблемой и вечной.

Возможно, возможно, и мы были только игрушками в руках судьбы… Не знаю…

– Вы утомлены, господин!

– Я? Ах… Да… Возможно…

– Выпьете со мной стакан вина?

– Спасибо… Не знаю даже… Пожалуй.

– Опять вы разговариваете, господин?

– Я? Я разговариваю? Вы не ошибаетесь?

Пять писем с берега Чамхале в Сетареабад

Я смотрел сквозь решетчатые стены и видел снаружи ночь

Хрусталем духа я ударил по каменной привычке к гнету

Я привык, что слова изнашиваются

И я – воссоздатель печали

Я никогда не воспою покорность судьбе

Никогда не буду учить людей подчиняться

И потому я не могу остаться, Хелия, и ты не можешь!

То, что остается, то мы оставили позади.

Письмо первое. Через день после возвращения в деревянную хижину в Чамхале

Моя Хелия!

Жизнь – это восстание против всех запертых дверей и сторожей при них. Каждый миг, прожитый в подчинении, углубляет зависимость от бессмыслицы и от смерти.

Зависимость от умерших, которые проникают в настоящее.

Каждый такой миг углубляет горе и бессилие.

Потому научись обрывать эти чужие секунды как самую жалкую бумажную канитель.

Бежать единожды означает лишь признаться в своих детских чувствах; но повторное бегство доказывает прочность любви.

Я верю, что любовь – это только связь, любовь – это взаимоотношения.

В итоге – это полный отказ от ограничений твоей личности.

Любовь – это вовсе не совокупность заблуждений больного человека.

Любое расставание невыносимым делает знание о том, чем оно кончится.

Жизнь отрицает одиночество, а любовь – это самый плодоносный из всех итогов жизни.

Научись тому, как проводить любовь и доброту между каменными стенами, между злыми взглядами – между секундами под властью других людей. Сегодняшний день для меня нехороший. Тяжкий день одиночества. Здесь всё покрыто пылью.

Окна не улыбаются, и вода не кипит, и нет в этой хижине опьяняющего запаха твоего тела. Память о тебе со мной каждый миг, но память делает человека больным.

Здесь нет той, что на закате дня встречала меня по-доброму, и давала моим рукам свои мягкие волосы, и смеялась.

Тяжкий день одиночества наводит на мысли о бессмысленной смерти.

О смерти хороших дней.

О смерти всех повествований.

Вернись ко мне, моя Хелия!

Не позволь пустоте дней и тяжести ночей вновь открыть в глубине моей души то, что нельзя забыть.

Мы созданы для того, чтобы разрушить обветшалое.

В нас вдохнули бунт и неповиновение.

И вспомни о том, от чего я отказался на этом пути.

Еще три дня назад мы, с верой в себя, говорили, что возвращение ничего не разрушит.

Но сейчас одна лишь ты можешь доказать, что мы вновь хотим что-то построить.

Вспомни, что в эти мгновения потребность моя в тебе – это потребность во всей жизни до последней ее крупицы.

Хелия, вернись ко мне!

Письмо второе. Через три дня после возвращения

Моя Хелия!

Думай о величии того, что не является пустяком и игрушкой.

Я осознаю, что жизнь – вся, целиком – это театральная сцена.

Я хорошо это знаю.

Но знай, что не все люди созданы, чтобы играть мелкие роли.

Так не втягивай меня в пьесу о жалких неудачниках!

Оглянись вокруг… И я вновь говорю: не позволь времени заставить тебя каяться и мучиться угрызениями совести.

Думай о жизни как о широко открытой, безграничной арене.

Думай о жизни, которая сама, своей рукой хочет выбирать своих актеров.

Думай о горестных днях, в которые ты будешь проклинать свою нерешительность.

И о днях, из которых не вернешь даже секунды, как ни кляни себя.

Сегодня ты стоишь на высоте, с которой видишь тысячи дорог. И то, что ты видишь, дает тебе уверенность, что эти дороги открыты тебе до самого конца.

Вот миг, в который ты говоришь «да», подкрепляя его всей своей жизнью.

А вот опасные мгновения, когда ты отбрасываешь защиту и разрешаешь другим думать за тебя.

Вот мгновения, когда ты даже себя не осознаешь под чужим криком.

Если именно в такое мгновение ты со своей высоты ступишь на дорогу, то в конце пути будет лежать отказ от всякой мысли и от мечты.

В любое поворотное мгновение, которое бывает у тебя, было или еще будет, ты должна помнить вот о чем.

Что дни и мгновения никогда не повторятся.

Помни о времени и о том, что однажды ночью оно предъявит жестокий счет.

Утром рыбаки на своих лодках выходили в море и, приветствуя меня, просили передать их привет тебе, которая еще спит.

Проснись, Хелия!

Проснись и не оставь без ответа