Девоньки мои - Людмила Лаврова

просто кивал на любую просьбу, и можно было больше не волноваться – все делалось быстро и как надо. Света тогда еще подумала, что для такого возраста он слишком мужчина. Она видела, как старался он поддержать Наташу, но особого значения тогда этому не придала.

– Хороший парень… А родители?

– А что родители? – Наташа подняла глаза на тетку, не понимая.

– Как они к тебе относятся?

Наталья открыла было рот, но тут же передумала отвечать. Единственное, что просилось на язык – «никак». Родителей Саши она видела дважды за все время. Первый раз на выпускном, а второй раз совсем недавно, когда Саша объявил им, что она его невеста. Про то, что она услышала в свой адрес, Наташа не стала рассказывать даже Свете. Ей почему-то было невыносимо стыдно, хотя она прекрасно знала, что ни в чем не виновата.

Свадьба все-таки состоялась. И Света молча наблюдала, как мрачнеет с каждым сказанным тостом мать Александра, как теребит край скатерти, порываясь что-то сказать, но явно осаживая себя каждый раз. Видела, как муж берет ее за руку, стараясь успокоить, но тут же отпускает, укоризненно качая головой, услышав в свой адрес что-то сильно нелестное. Свете очень хотелось узнать, чем так не угодила им ее племянница, но спрашивать она побоялась. Побоялась испортить праздник Наташе, которая светилась от счастья, глядя на своего любимого.

После свадьбы родители Саши попытались было настоять, чтобы молодые жили с ними, но тут Наташа проявила несвойственное ей упрямство.

– У меня есть дом. И бросать его я не собираюсь.

Они жили своей семьей, изредка навещая родителей Саши. Визиты эти не доставляли Наталье никакого удовольствия. Она знала, что свекровь ее не любит. И поэтому, как только Зойка первый раз пнула маму изнутри, известив о том, что спокойная жизнь скоро закончится, Наталья перестала появляться в доме родителей мужа.

– Мне так спокойнее, да и им тоже.

Спорить с ней Саша не стал. Ему порядком надоело выслушивать от матери претензии в адрес своей жены. Он много раз спрашивал, почему мать не любит Наталью, но ответа так и не получил.

На выписку его родители не приехали, и Саша обиделся. Зойка стала его счастьем и радостью такого уровня, что делалось страшно от одной только мысли о том, что все это может оказаться сном. Отец из Саши получился отменный, и Наталья притихла, наслаждаясь свалившимся на нее счастьем. Потом она часто думала, что знай она хотя бы немногое из того, что будет, счастья этого, такого теплого, пусть и мимолетного, могло бы и не быть.

Саша окончил университет, и первые экспедиции не заставили себя ждать. Он и раньше уезжал то на практику, то просто помочь преподавателям, но сейчас это уже была работа и серьезная. Он с восторгом рассказывал жене, вернувшись из поездок по Сибири, как там красиво.

– А реки, Натка! Какие там реки! Могучие, сильные настолько, что становится страшно!

О, как проклинала потом Наталья эти реки! Те самые реки, которые забрали у нее жизнь Саши. Он утонул при сплаве по одной из них, несмотря на свой спортивный разряд по плаванию и прекрасную физическую форму.

Так нелепо и быстро закончилась ее семейная жизнь, оставив за собой дочку, тонкий аромат антоновки в деревенском доме, где они провели свой медовый месяц, и засохшие ромашки в одной из любимых книг Наташи. Эти ромашки привез ей муж из предпоследней экспедиции. Увядшие, обиженные, Наталья разложила их между страницами и нашла только год спустя после ухода Саши. Зойка тогда, увидев, как плачет мама, пришла к ней, забралась на руки и сидела долго-долго, ничего не прося и не спрашивая. Она так и уснула на руках у Натальи, забыв о том, что хотела есть и услышать продолжение сказки про Маленького Мука.

Зойка стала для матери единственным утешением. Она росла умненькой, послушной, только немного не от мира сего.

– Вы бы поговорили с дочерью, – Марина Аркадьевна, воспитательница старшей группы, почти шептала, не желая, чтобы кто-то кроме Наташи услышал ее. – Слишком мягкая. А надо иногда и сдачи дать. Знаю, что непедагогично я сейчас, но это жизнь. И нужно уметь за себя постоять, иначе дальше ей будет трудно.

Обо всем этом Наташа знала. Знала, что у Зойки настолько доброе сердце, что она не могла ответить кулаками на обиду. Даже слов у нее не находилось на обидчика. Она только укоризненно качала головой и старалась держаться подальше от того, кто обидел. Впрочем, стоило попросить у нее прощения или хотя бы просто дать понять, что было и прошло, как Зойка расцветала в ответ, мгновенно забывая об обиде. Она была легкой. И это Наташу смущало. Она тоже не умела таить в себе обиды, изгоняя их сразу, чтобы не лелеять и не давать им расти. Но при этом никогда не забывала о том, что ее огорчило, и старалась держаться подальше от человека, который расстроил ее. Это было ее защитой – выстроить стену, не подпуская больше к себе близко. Зойка так не умела или не хотела уметь.

В школе все оказалось сложнее, чем в садике. Времена менялись так быстро, что мало кто успевал отреагировать на них вовремя и так как надо. Школа, в которой когда-то учились родители Зойки и которая была не плохой и не хорошей, а просто школой с уклоном к иностранным языкам, вдруг стала гимназией. И Наталья поначалу обрадовалась тому, что дочка будет получать хорошее образование, а потом задумалась, не стоит ли перевести ее в школу попроще. Дело в том, что класс, в котором училась Зоя, набрали не из тех, кто жил по соседству. Наташа чуть опоздала с документами, и Зоя не попала в один класс с подружками из своего двора и садика. Она стала почти белой вороной в классе, где детвору к воротам школы привозили, а не приводили. Наташа старалась сделать так, чтобы дочь не отличалась от других детей, но ей это не удавалось. Зою начали дразнить. И только один из одноклассников заступился за нее. Серьезный, какой-то слишком взрослый для своих семи лет, Витя сам подошел к учительнице и попросил пересадить его к Зое.

– Ее обижают. Я не дам. Чтобы не было проблем, лучше сделать так.

Связываться с Витей одноклассники, и правда, не рискнули. Высокий, крепкий, он стоял первым на уроках физкультуры, изредка поглядывая в конец шеренги, где стояла мелкая, невысокая Зойка. Присматривал.

Учился Витя хорошо, но читал мало. И Зойка стала для него неисчерпаемым