Девоньки мои - Людмила Лаврова

– Первый внук… Рады?

– Второй. – Карина отодвинула от Зои стакан с водой и сделала ей бутерброд. – Один у меня уже есть. Будет двое. Ешь! Теперь тебе нужно хорошо питаться.

Она сделала еще один бутерброд:

– И мне надо. И на ноги надо встать поскорее. Дел много, да?

Зоя, дожевывая бутерброд, кивнула.

– Да!

Ирочка

– Прелестный ребенок у тебя, Зоя! Такая нежная, такая послушная, просто чудо! – Анна потрепала за щечку дочь соседки.

Иринка и правда была похожа на ангелочка. Светлые кудряшки, голубые глаза, румяные щечки – хоть сейчас на картину художников Возрождения. Как только Зоя начала гулять с дочкой во дворе после рождения, неизменные восторги сопровождали ее девочку. А когда Ирочка подросла, то к нежной внешности прибавился и такой же прекрасный, покладистый характер. Соседки только умилялись, глядя на чистенькую, аккуратную всегда Иришку, которая шла из школы, степенно ступая по тротуару, в отличие от других детей, которые вихрем носились туда-сюда по двору.

– На кого ты похожа! – Анна, пытаясь пригладить непокорные, растрёпанные волосы собственной дочери, Аси, устало вздыхала. – Где бант опять посеяла? Уже второй за неделю…

Ася выпутывала из косы второй бантик и уносилась гонять в футбол с мальчишками.

– И что с ней делать? – разводила руками Аня. – Чтобы через час дома была! – кричала она вслед дочке, не особо ожидая, что та хотя бы услышит.

А Ирочка приходила из школы, так же степенно обедала и садилась за уроки, а потом шла на занятия в музыкальную школу, хотя это совершенно не доставляло ей удовольствия. Но признаться маме в этом было совершенно немыслимо. И Ира просиживала положенные два часа за инструментом, вполне успешно, как впрочем и все, что она делала, сдавала экзамены и, снова и снова, выслушивала в свой адрес, какая она умница.

Зоя никогда не повышала голоса на дочь, всегда общаясь с ней в подчеркнуто вежливом тоне. Главной мыслью, которая с самого детства вбивалась в голову Иришки и которая стала лейтмотивом всей ее жизни, стала: «Ты должна сделать так, чтобы я тобой гордилась! Не разочаруй меня!».

О! Ирочка вряд ли могла разочаровать хоть кого-то. Любую просьбу она встречала с легкой улыбкой и старалась сделать все так, чтобы ее непременно похвалили. Зоя не знала проблем ни с Ирочкиным поведением, ни с учебой. Она чуть ли не единственная в классе из родителей, кто никогда не краснела за ребенка на родительских собраниях и всегда выходила оттуда с гордо поднятой головой, ловя на себе, часто недовольные, взгляды. Почему эта девочка настолько идеальна?

А Иришка и не была идеальна, но она до истерики боялась огорчить маму, вызвать ее недовольство и перестать быть ее «гордостью». Поэтому с самого раннего детства привыкла жестко контролировать и анализировать, хоть и слов-то таких не знала, каждое свое действие.

У Зои были свои, очень четко сформулированные понятия о жизни, о том, как должна себя вести женщина и что она должна из себя представлять. Ира с самого раннего возраста воспитывалась именно в этих традициях и ей даже в голову не приходило, что можно что-то сделать иначе.

– Женщина – это не просто вторая половина для своего мужа, – поучала Ирочку мать. – Она должна ему соответствовать во всем. Должна поддерживать порядок не только в доме, но и в атмосфере семьи. От женщины зависит то, как будут складываться отношения в паре.

– Муж – голова, а жена – шея? – спрашивала Иринка, где-то услышав запомнившуюся фразу.

– Что за глупость?! Где ты этого нахваталась? – Зоя грозно сдвигала брови.

– Прости, мама, я неправильно тебя поняла, да?

– Абсолютно точно! Муж – голова, тут ты права, но не вздумай позволять себе даже мысли о том, чтобы вертеть этой самой головой! Твое дело – это создать ему такие условия для жизни, чтобы он и помыслить не мог, что где-то есть лучше. И только. Ты – исполнитель! Понятно?

– Да, мама.

И Ирочка старалась.

Мама говорила, что у женщины должно быть хорошее образование, иначе она не может рассчитывать на хорошую партию, и Ирочка училась. Золотая медаль, лучший вуз в городе, престижная профессия. Этот пункт был выполнен на ура.

Мама говорила, что женщина должна быть всегда красивой, ухоженной, что на ней должен отдыхать глаз, и Ирочка делала все, чтобы ее красота сияла. Это было не очень сложно, ведь она от природы была красива, и пока это не требовало серьезных вложений.

Мама говорила, что не нужно обращать внимания на посредственность, нужно сразу ставить планку и искать себе лучшего спутника, и Ирочка упорно ждала того самого «принца», напрочь изгнав от себя мысль, что рядом может быть кто-то, даже отдаленно напоминающий идеал, который она себе нарисовала в воображении.

Ася, которая выскочила замуж почти сразу после школы и уже нянчила своего первого сына, искреннее не понимала Ирину.

– Тебе самой не тошно быть все время такой правильной, Ирка? Оскомину не набило тебе все это? Никогда не хотелось сделать что-нибудь такое, что ух?!

– Что ух, Ася? Кому это надо? Маму до инфаркта довести? Да и что ты имеешь под этим «ух»?

– Не знаю… Сигануть с парашютом, например? Влюбиться так, чтобы сердце останавливалось каждый раз, когда его видишь? Сбежать с ним из этого идеального болота, в котором ты увязла по самое не могу? Выйти за него замуж и ревновать к каждому фонарному столбу, потому что лучше его на свете нет? Родить самого красивого на свете ребенка от любимого человека?

– А что такое любовь, Аська? Вот ты своего Максима любишь, а толку? Чуть не через день ругаетесь, потом миритесь и так по кругу? Гришу по любому поводу стараешься сплавить к бабушке, чтобы провести время без него. Нет, я так не хочу. Ребенок должен расти в атмосфере любви, заботы и доверия. А значит, что чувства нужно убрать на дальнюю полочку и включить мозг. Если я хочу стать матерью, то должна правильно выбрать себе мужчину, от которого я буду рожать.

– Ох, Ирка, какая же ты… правильная! То есть ты считаешь, что любовь тут совершенно не при чем, а выбирать надо умом, а не сердцем?

– Разумеется. Только так можно проконтролировать ситуацию.

Ирина не хотела рассказывать ни Асе, ни кому-то еще о том, что та самая «любовь» уже у нее случилась, да только ни радости, ни счастья, а уж тем более исполнения ею задуманной для себя жизни, она не принесла, да и не могла принести.