Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова

Старшая Даша вышла замуж в семнадцать лет, по залету, как говорили у них в поселке. Родила дочь, через три года супруги развелись. Еще через два года она снова беременеет. Замуж уже не идет, живет в гражданском браке. Рожает еще одну дочь – и так же планомерно спихивает ее на свою маму.

Даша в свои двадцать три без образования, ищет сезонные подработки в местном фермерском хозяйстве, а в перерывах уходит в запой. Девочками занимается, в основном, их бабушка.

Спустя некоторое время Даша уходит от гражданского мужа, находит себе молодого ухажера (разница в возрасте почти двадцать лет). Переезжает в город. Оба ведут разгульную жизнь, где-то находят подработки, где-то пьянствуют.

Младшая сестра Маша идет совершенно иной дорогой. После школы она поступает в медицинский институт. Учится там – средненько, но старательно. Получает после вуза специализацию по терапии. Выходит замуж, начинает работать. Пытается забеременеть – безуспешно.

Звонок мне на телефон – Маша: «Насть, Дашка забеременела. Пришла на скрининг, а там грубый порок центральной нервной системы – анэнцефалия (отсутствие головного мозга). Пристрой куда-то к себе на прерывание, а?»

Пристроить к себе не могу, ибо я работаю в родовом отделении. Звоню коллегам из гинекологии, прошу, так, мол, и так, вот такая женщина непростой судьбы. Вы уж там присмотрите, пожалуйста. Предупреждаю, что пациентка совсем не подарок, но… Прерывание прошло успешно. Через полгода снова звонок от Маши:

– Настя, там Дашка опять беременная. Никак ей нельзя спираль поставить?

– Срок?

– Четырнадцать недель, скрининг уже прошла, нормально все.

– Ну, теперь уже после родов, поздно прерывать. Если, конечно, на втором скрининге ничего не вылезет.

До второго скрининга Даша не доходила. В семнадцать недель отошли околоплодные воды. Снова звонки в гинекологию, снова личные просьбы «присмотреть» за пациенткой. Спираль ставить категорически отказывается, они с «мужем» хотят сына.

Все это время Маша с мужем пытается забеременеть. Безуспешно. Обследуются, стимулируются. Через год Маша снова мне звонит:

– Насть, а можно узнать состояние ребенка?

– Какого ребенка?

– Дашка родила вчера. Дома, преждевременно, в тридцать пять недель. Скорая доехать не успела. Там же третьи роды, да и ребенок мелкий, вроде как 1800 грамм. К вам перевели. Девочка опять.

Про Дашу не спрашиваю, и так все ясно. Про Машу тоже. Причину бесплодия так и не нашли. Узнаю только, что на ЭКО муж Маши категорически не согласен и уже подал документы на развод.

Казалось бы, где справедливость на свете?

Нежданная находка

Утро. Новый рабочий день в отделении патологии беременности.

Просматриваю истории поступивших. Так, тридцать восемь недель, рубец на матке – на плановую операцию. Двойня, тридцать пять недель – отправили из района на дородовую госпитализацию. Тридцать две недели – плацентарные нарушения. Интересно, будем разбираться.

Кристине в тридцать две недели выполнили КТГ, и что-то доктору не понравилось в пленке. УЗИ последний раз делали в тридцать недель, там же, в районе, вроде бы без патологий. Вчера, в день поступления Кристины, делали УЗИ у нас – молодой доктор, написал, что все нормально, предполагаемый вес поставил 2200 грамм.

А я смотрю живот на обходе и понимаю, что по размерам тут не тридцать две недели, а гораздо больше. Иду в ординаторскую за сантиметровой лентой, возвращаюсь в палату.

Окружность живота 110 см, высота стояния дна матки 40 см. Даже с учетом ожирения беременной плод выглядит крупным. И это в тридцать две недели. Срок точный: лично все пересчитала перед обходом по месячным/скринингам/шевелениям.

Мелькнула мысль о диабете. В карте всего одно исследование на глюкозу, 5.5 ммоль/л. Много. Уже можно ставить гестационный сахарный диабет. Консультации эндокринолога, естественно, нет. Прошу начмеда повторно сделать УЗИ плода. Ну не нравится мне несоответствие срока и реальных размеров. Что-то подсказывает, что плод гораздо больше.

Начмед дал добро. Присутствую на исследовании. Там все «чудесно» – двойной контур головки, отек подкожно-жировой клетчатки плода, утолщенная плацента и нарушения в маточно-плацентарном кровотоке. Заключение – диабетическая фетопатия плода.

Срок у нас – пара дней максимум. Ровно для проведения профилактики синдрома дыхательных расстройств у плода. В тридцать две недели, да с диабетом – на 100 % реанимационный ребенок.

Ровно двое суток – под регулярным КТГ мониторингом и допплеровским исследованием. Потом кесарево сечение. Извлекаю плод и понимаю, что ни о каких 2200 грамм и речи не идет, мальчик рыхлый, отечный. Взвесили – 4100 грамм. Если бы дожил до доношенного срока, то вес с легкостью перевалил бы за шесть килограмм. Почему говорю «если бы дожил»? Потому что антенатальная гибель плода при некомпенсированном сахарном диабете у матери совсем не редкость.

А сахарный диабет у пациентки оказался совсем не гестационным, а вполне себе постоянным – манифестным, впервые выявленным во время беременности.Бьет – значит, любит?

Марина поступила в стационар глубокой ночью. Приехала сама, на такси, прямиком к приемному отделению. Беременность, двадцать четыре недели, кровотечение. В женской консультации не была уже месяц – с момента последнего УЗИ.

Вместе с ответственным дежурным врачом осматриваем беременную: сердцебиение плода не выслушивается, УЗИ подтверждает антенатальную гибель. Кровянистые выделения умеренные. Судя по открытию шейки матки, скоро родится плод. Собственно, не первый случай преждевременных родов в нашей практике. Если бы не одно «но».

Женщина была избита. В основном, живот и пару синяков на лице. Как мы выяснили, муж был категорически против беременности жены. Но настаивать на прерывании он начал в шестнадцать недель, когда прерывание беременности запрещено по закону (при отсутствии медицинских показаний).

Марина доходила до двадцатой недели. Сделала скрининг – плод развивался без патологий. А потом растущий живот заметил муж (он почему-то решил, что в шестнадцать недель Марина сделала аборт). Держал ее дома несколько дней и избивал, преимущественно в область живота, до тех пор, пока не пошла кровь. Потом вызвал такси и отправил в больницу.

Конечно, мы вызвали и коллег-травматологов, хирургов и прочих – для совместного осмотра. А в первую очередь – полицию. Чтоб по букве закона и во избежание различных неприятных ситуаций.

Сотрудники полиции приехали в тот момент, когда преждевременные роды уже произошли. Прямо в родильном зале допросили Марину. Та вкратце рассказала ситуацию, однако категорически отказалась подписывать протокол и писать какое-либо заявление. Потому что боялась.

С пациенткой в послеродовом отделении работали медицинские психологи. Еще приходили представители центра для женщин, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. Они предлагали забрать Марину к себе со старшей дочкой (ей было четыре года), обеспечить на первых порах всем необходимым. Марина взяла их контакты и обещала подумать…«Ребенка порезали!»

Когда-то давно, когда я еще была студенткой медицинского института, я проходила практику. Одна из них была на станции скорой медицинской помощи.

И вот очередной вызов. Пациента с адреса забрали, до приемного отделения городской больницы довезли. Лето, в приемнике духотища ужасная.