Запертый сад - Сара Харди

Его сразу же отвезли на Бейкер-стрит, в прокуренную контору организации настолько секретной, что бо́льшая часть сотрудников военной разведки даже не подозревала о ее существовании.

– Мне сообщили, что во Франции застряли сотни наших парней, в основном летчиков: бомбардировщики сбили, а им самим удалось не попасть в плен. Был разработан некий маршрут, по которому их худо-бедно можно было пытаться вывезти, – на юг Франции, через Пиренеи и в Испанию. Но в 44-м он перестал работать, потому что мы бомбили железнодорожные ветки на юге, чтобы остановить подкрепления, которые немцы перебрасывали в Нормандию. Так что наши парни торчали в основном в Париже, а кто-то в Амстердаме, в Брюсселе, скрывались у сочувствующих и не могли никуда двинуться. К тому времени гестапо и СС обратили на Сопротивление весь свой арсенал – понятно, какой у них был арсенал, да? – и мстили любым из тех наших парней, до которых им удавалось дотянуться. Короче, если ты в Сопротивлении и тебя поймали – Бог в помощь. Не то чтобы от Бога много помощи.

Он взглянул на Айвенса – тот внимательно слушал и подколки словно бы не заметил.

– Короче, становилось все опаснее, и мы прекрасно понимали, что стоит начаться наступлению – сдерживать немцев вообще никак не получится. Так что я должен был доставить этих солдат домой. Как можно скорее. Не потому, что мы боялись расправы и пыток, а потому, что там оставалось много летчиков и штурманов, а их навыки, их знания нам были очень нужны.

Он вдруг схватил Айвенса за руки.

– До конца войны было еще очень далеко. Вы должны это понимать. Потому что люди забывают: мы ведь не знали, что победим. Нам казалось, война так и будет тянуться. И ведь до самого конца Гитлер надеялся, что успеет первым создать атомную бомбу. Ему, может, это даже удалось бы, если бы все ученые-евреи не сбежали от него из Германии.

Он отпустил руки Айвенса и смущенно отодвинулся.

– Так что, может, Бог все-таки есть. Во всяком случае, издевающийся Бог. Когда будущие поколения будут нас судить – видит Бог, за ними не заржавеет, – они просто не поймут, в каком отчаянном положении мы находились. Они будут нас судить из того безопасного мира, за который мы умирали. И убивали.

Он вздохнул.

– Знаете, что я скажу? Убивать – хуже, чем умирать. Потому что если бы я мог умереть, просто кончить это все – я бы охотно умер. Но нет, Бог любит поиздеваться и хотел, чтобы я продолжал. Ну вот, пожалуйста.

Он резко повернулся к витражному окну и крикнул юному Христу, который ласково глядел на Иоанна Крестителя с барашком:

– Спасибочки!

В сумерках лицо викария казалось таким изможденным, как будто он уже прощается с жизнью, и Стивен с удивлением почувствовал, что ему жалко молодого человека, чья шея была слишком тонка для жесткого пасторского воротника. Ему кажется, что он знает какую-то истину, но ведь действия других людей превращают эту истину в нелепость. Лишают ее смысла.

– Простите, – сказал он тихо. – Моя репутация во многом держалась на том, что я умел сохранять спокойствие в критической ситуации. А сейчас… – Он развел руками: дело безнадежное.

– И вот эти парни, – невозмутимо сказал Айвенс, – как вы должны были их спасать?

– Мне приказали обустроить секретный лагерь, убежище, в лесу, милях в шестидесяти к югу от Парижа. Французы из Сопротивления должны были приводить мне этих людей и охранять участок. Нам просто нужно было затаиться и ждать, пока придут союзники и нас спасут. Просто ждите. – Он усмехнулся. – Многие так долго сидели и ничего не делали, что им не терпелось уже ударить по фашистам как следует. Одного парня семья в Амстердаме прятала больше года. Кормила – ну, чем придется. Они жили впроголодь; он из каких-то деревяшек, предназначенных на растопку, вырезал потрясающий шахматный набор, собирался оставить им в благодарность, но с этой семьей такое сотворили… Ну, не важно. В общем, я понимал, что не только прятать таких людей будет непросто, но и удержать их на месте – тоже.

Айвенс вдруг поднес руку ко рту и закашлялся, другой рукой роясь в кармане в поисках платка.

– Может, на сегодня хватит? – сказал Стивен.

– Нет-нет!

– Точно?

– Вам кажется, я такой больной, что даже слушать уже не могу?

«Ну да», – подумал Стивен и сказал:

– Нет, конечно.

Приступ прошел, Айвенс снова дышал спокойнее.

– Я даже Элис не успел увидеть, – сказал Стивен. – А был ее день рождения, я думал, как она обрадуется, если меня отпустят хотя бы на день… Но ждать было нельзя: мы узнали, что гестаповцы обыскали парижскую булочную, где скрывались два наших летчика – они смогли сбежать, а вот булочник с семьей… у него было пятеро детей. Люди с детьми очень быстро начинают давать показания. Несколько часов – и вся сеть была раскрыта.

Он чувствовал, что Айвенс пристально всматривается в него. Было бы здорово закурить, на мгновение прервать рассказ. Но в церкви не закуришь. Викарий, как будто почувствовав его колебание, сказал:

– И вы отправились обратно во Францию?

Стивен кивнул. Как только последнее совещание в Лондоне закончилось, его немедленно отвезли на аэродром в Биггин-Хилле, и следующие два часа он провел в чреве «Галифакса», пытаясь обдумать свои ближайшие действия, пока бомбардировщик летел через Ла-Манш.

Сколько раз ему приходилось прыгать на территорию в тылу врага! Он заранее был готов к тошнотворному кружению и маневрам, к которым летчик прибегал в попытке избежать прожекторов и зениток; к удару спутной струи прямо в лицо, как только откроют люк; к ожиданию светового сигнала. Но его все равно мутило от беспокойства.

«Или, может быть, – подумал он в темной тишине церкви, – это мне так кажется сейчас, задним числом». Может быть, он нервничал не больше обычного, а вспоминает об этом только потому, что теперь знает, какое чудовищное дело ему пришлось совершить.

Айвенсу же он просто сказал:

– Все прошло как по маслу.

Вспышка фонаря внизу, и вот он уже на земле, парашют еще опускается позади, а к нему уже подбегает человек в черном свитере и берете. Из темноты возникают другие, и они все вместе принимаются искать контейнеры, которые сбросили одновременно с его прыжком. Для Сопротивления – ручные пулеметы, винтовки «Ли-Энфилд», взрывчатка, гранаты; для лагеря – палатки, инструменты, дневные пайки на первое время.

Он видел их перед собой: вот они запихивают все, что нашли, в маленький грузовик и отправляются в путь по проселочным дорогам,