Запертый сад - Сара Харди

– Вы осматривали окрестности, – сказал наконец Айвенс. Стивен кивнул. – И?..

Примерно в миле за спиной Аньес он увидел дымку пыли, поднимающейся в воздух. Он схватил бинокль и, наводя фокус, на фоне голубого неба увидел, что это.

– За ней двигался взвод немецких солдат, – сказал он. – Броневик. Два броневика, потом четыре. В нашу сторону. Человек пятьдесят. Не быстро – медленно и упорно. Знаете, как кошка крадется за добычей? Вот именно так – с уверенностью в результате. Аньес о них явно не подозревала. Она шла совершенно спокойно и вела их прямо к нам, к лесу, к прогалине между деревьями, от которой тропка протягивалась прямо к лагерю. Эту тропку было почти невозможно увидеть, если не знать, что она там есть; Аньес-то, разумеется, знала. Только дурак – причем такой, которому жить остается недолго, – мог недооценивать фашистов, так что подход был тщательно замаскирован. – Он снова осознал, что оправдывается. – Кто-то, видимо, проболтался, или эти сволочи выколотили из какого-нибудь деревенского бедняги, что она с нами как-то связана. Этого я так никогда и не выяснил. Первое, что мне пришло в голову, – рвануть туда и приказать всем, чтобы разбегались. Но так мы бы потеряли все, ради чего трудились. Лагеря не станет, людей почти наверняка выследят и переловят. К тому же еще человек пятьдесят должны были поступить со дня на день.

Он снова навел бинокль на подступающих немцев и, увидев их знаки различия, похолодел.

– Это были эсэсовцы, – сказал он Айвенсу. – Такие же, как те, которые дней десять назад стерли с лица земли целую деревню за то, что там кто-то помогал Сопротивлению. Мужчин, женщин, детей, почти шестьсот человек – просто облили бензином и подожгли. И вот теперь они подбирались к нам. Вряд ли имело смысл выходить им навстречу с Женевской конвенцией и объяснять, что это все безоружные люди, практически в статусе военнопленных. Или просить их пощадить Аньес, она же просто ребенок, не надо ее прямо тут расстреливать. Хотя быстро расстрелять – это еще полбеды, они ведь без всякого сомнения будут пытать всех и каждого, чтобы раскрыть сеть Сопротивления, благодаря которой они все тут оказались. В общем, я понимал, что надо их как-то увести от лагеря. Я побежал в сторону Аньес.

Местность он давно уже изучил как свои пять пальцев, так что смог добежать до девочки так, что его никто не заметил. Она испугалась, когда он внезапно как будто вырос из травы, но сразу же обрадовалась: это он! Он ухватил уздечку и велел Аньес идти как прежде и смотреть только вперед. А потом потихоньку стал уводить лошадь от направления к лесной тропинке, отчаянно надеясь, что немцы проглотят наживку и двинутся следом.

– Я обещал, что мы выберемся. Что заведем их куда-нибудь, потом скроемся. «Ты же знаешь, я тебя не подведу, – говорил я. – Поверь мне». И она верила. Я пытался отвлечь ее от опасности, болтал с ней по-английски – о погоде, господи помилуй. Она держалась невероятно – не паниковала, ни разу не обернулась. Я помню, она спросила меня, как будет «гроза», и мы обсуждали разницу между tempête и tempest, и все это время я, конечно, боялся: мы сменили курс, вдруг немцы почуют, что дело неладно? А оглядываться было нельзя, а то вдруг они поймут, что я их заметил.

Он старался скрыть от Аньес, как бешено бьется его сердце.

– Идти надо было очень медленно. Я заставлял себя не менять темп, не торопиться.

С каждым шагом они все сильнее удалялись от потайного входа в лес, и только спустя милю, перевалив хребет холмика, который их на время скрыл, он обернулся проверить, преследуют ли их. Их преследовали. Немцы шли по пятам.

– Мы их обманули, – сказал он Айвенсу. – Спасли наш лагерь. Теперь надо было спасаться самим. Я отпустил уздечку, схватил Аньес за руку, и мы побежали. Теперь они нас прекрасно видели, но я понимал, что делаю. Окрестную топографию я знал во всех деталях, так что у меня был план.

Он снова почувствовал в своих словах всхлип самооправдания: школьник объясняет учителю, какой он хороший, он ведь сделал домашнее задание. Но в памяти мелькали уродливые кадры, вырванные из его кошмаров: бег через подсолнухи, которые издевательски глазеют на нас отовсюду, по холму, поросшему проволокой побегов розмарина, через заросли дрока с предательскими шипами – под усиливающийся гул бронетранспортеров, лай эсэсовских злобных собак, который все приближался.

– Примерно в миле от нас поле опускалось в небольшую лесистую ложбину, и стоит нам там оказаться – мы на некоторое время исчезнем из их поля зрения, доберемся до деревьев, и они не смогут понять, в каком направлении мы двинулись. Там был ручей – мы переберемся через него, чтобы собаки потеряли след. И, если повезет, доберемся до самого глухого участка леса и спрячемся там, пока они не плюнут и не уберутся. И тогда мы прокрадемся обратно в лагерь. Ну, такой вот план. Аньес устала, надо было, чтобы она двигалась побыстрее, и я рассказал ей свой план – в самых общих чертах; сказал, что мы почти спасены. Удивительно, как легко подбодрить человека, придать ему сил. Когда мои люди уставали, я этим часто пользовался. Как-то раз мне пришлось…

Он увидел, что Айвенс терпеливо улыбается.

– Аньес двинулась быстрее, как я и надеялся, как и должно происходить с нормальным солдатом. Она даже побежала вперед и кричала мне: Vite! Vite! Как будто это из-за меня мы шли не так быстро, как нужно. И вот тут она упала. Наверное, споткнулась о какую-нибудь корягу, потому что грохнулась прямо лицом в землю. Она вскрикнула – впервые за все это время, – и я увидел, что она захныкала, держится за лодыжку, ей явно очень больно. Я попытался ее поднять, но она снова упала. Правой ногой она вообще не могла наступить на землю. Понятно, что идти она не могла. Теперь у нас не было шансов вовремя добраться до леса. Она хотела, чтобы я ее оставил, спасся. Можете себе представить такое самопожертвование? При том, что она была в ужасе. Я и сейчас…

«Я и сейчас слышу ее, – подумал он, – дрожь в голосе, адреналин в крови, ее жертвенность, ее слова, от которых некуда скрыться, которые капают и капают в мозгу, как вода из неплотно завинченного крана».

– Она сказала, что я слишком много знаю. Что это мне надо убежать. Что с ней все