Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Рысь, может быть, или кошка?

– Вор-ркати-ы, – сильно напрягая мышцы лица, зычно пропел Степнов.

– Хм, – снова с удивлением посмотрел на Михаила Виктор. – А ты знаешь, смотрю, некоторые слова на мансийском и хантыйском языках? Воркаты – это рысь.

– Нат, – покачал головой Степнов.

– Так с хантыйского языка переводится «рысь». Так рысь была?

Михаил поднял глаза на Муравьева и после некоторого раздумывания, сложив обе ладони, приблизил их к правой щеке.

– Значит, приснилось тебе. – И тут же искорки в глазах Виктора угасли. – Самое интересное, что это же я видел сегодня во сне, Мишенька. Хм. Старик говорил, что зверь за тобой идет, беречь тебя нужно, неведомый он, дух лесной. Вот такие дела.

– С-с-вал-аф.

– Ты случайно не о Свалове Лексей Лексеиче? – Муравьев привстал и посмотрел на Михаила.

– Та, та.

– О-о, я бы с удовольствием его здесь встретил. В прошлом году он здесь у местных хантов много оленя со своей бандой побил. Жаль, меня там не было, – вздохнул Виктор. – Он оленя и с вертолета бил, и с вездехода. Привез кого-то с Ёбурга, говорят, да с Москвы, вот и угощал, так сказать, разносолами нашими, чем край наш богат.

Михаил поднял руки и нервно затряс головой, мол, хватит об этом говорить, я не могу и не хочу об этом слушать.

2

Четвертый день Михаил рыбачил. Только теперь Виктор привел его на старицу, где мелкой щуки нет. Щучьих «лампад» Степнов наловил предостаточно, посчитал Муравьев. Теперь он будет ему помогать заполнять морозилку.

Ложка-блесна, коснувшись воды, пошла по ней лодочкой, пока крючок не зацепился за водоросль или траву. Булькнул, и Михаил тут же, натянув леску, с небольшими рывками, как учил Виктор, потянул ее к себе. Тяжело пошла блесна, думал, щука поймалась, а оказалось – ветка от дерева, лежавшая под водой. Вытаскивая ее на берег, намутил грязи в воде. Оттащил ее подальше на берег и хотел было уйти на другую сторону залива, к Виктору, но тот не разрешил.

Новый бросок – блесна перелетела старицу, упала на траву, под ноги Виктору. Тот смеется, а Михаилу стыдно. Подождал, когда Муравьев вытащит «ложку» из травы и бросит ее в воду. А у того, оказывается, ко всему еще и легкая рука. Щука схватила блесну в то же мгновение, когда «ложка» коснулась поверхности воды. И началась борьба.

Михаил с трудом, удерживая сопротивляющуюся рыбину, стоял на полусогнутых ногах, проваливающихся в ил. Если бы не росшая на берегу трава, то утоп бы в этом иле, смешанном с мокрой и вязкой глиной. Чуть не потерял кроссовку. Как она удержалась на ноге, трудно сказать. Вовнутрь обуви много глины набилось, отчего даже стоять в ней скользко. И только благодаря крепко стянутым и связанным шнуркам нога не выскакивает из кроссовок.

Насадив щуку на торчавшую пику, Михаил поклонился Виктору, похвалившего его за достойную рыбину. Развязывать шнурки не стал, этим делу не поможешь, нужно привыкать, а перед сном обязательно вымоет обувь и просушит ее у костра, чтобы не испортилась. В лесу без нее не выжить.

Вторая щука была небольшой, с полметра. Когда ее тащил к берегу, несколько раз на нее нападали сородичи, как на блесну. Когда рассматривал ее, насчитал четыре глубоких разреза от щучьих зубов на рыбьем боку.

«Да уж, в том мире и надежды на выживание нет», – подумал Михаил.

А вот на мели щука мощно потянула блесну в траву. С трудом удерживаясь на скользком грунте, Михаил, подождав несколько секунд, сделал рывок на себя. Рыбина сразу не поддалась, забурлила хвостом, как лодочный мотор в траве, но у Михаила сил было больше, и он, не останавливаясь, перекинув удилище себе на плечо, волоком потащил ее за собой. И каково было удивление, когда вместо темно-зеленой «торпеды» с раскрытой зубастой пастью на траве лежал язь. Огромная рыбина, килограмма на два-три. Поднял его за жабры, чтобы Виктор рассмотрел. А его нет.

И снова Михаил приступил к работе. Щуки в старице, соединенной тонким ручейком с речкой, много, холостых забросов мало.

Обтерев мокрые руки от рыбьей слизи, Степнов насухо вытер их о траву и удилище. Открыв флягу, сделал несколько глотков холодного кислого морса. Присел на вывернутый пень, нужно хоть немножко отдохнуть, и посмотрел в сторону пойманной рыбы. Двенадцать щук и один язь. Недурно.

Отдышавшись, вернулся к старице, но теперь уже не по траве, а спускался по наломанным Виктором веткам. Идти по ним не скользко, но все равно без осторожности не обойтись, можно зацепиться ногой за рогатину и упасть.

Первый бросок не удался, леска зацепилась за крепление катушки, и блесна с размаху, удерживаемая леской, вернулась назад и врезалась своим тройником в удилище около согнутого среднего пальца.

«Этого еще не хватало!» – сплюнул Михаил.

Отпустил леску, и серебристая ложка с крючком-тройником упала под ноги. Посмотрел вниз и сразу же отступил назад, чуть не раздавил грозди ягоды черничного цвета, кисточки которых «лежали» на чаше из ярко-зеленых листьев. Сорвав гроздочку, откусил от нее несколько ягодок, на пробу. Сок сладко-горьковатый, как у жимолости, только слаще. Сплюнув косточки, положил в рот всю кисть и начал с причмокиванием их жевать.

Набрав в ладошку воды, промыл ею рот. Накрутив леску на катушку, отошел чуть в сторону, на более сухое место, и продолжил рыбачить.

…Блесна легла у края воды у того берега, и, чтобы не запуталась в траве, Михаил, резко потянув спиннинг на себя, натянул леску, как струну. Не успел, блесна крепко зацепилась за траву, и взять ее можно только обойдя старицу.

Во рту сухо, жаль, флягу не прицепил к ремню. Нагнулся к воде и, зачерпнув ее ладонью, сделал несколько глотков. А потом еще и еще. В висках задавило, пора покушать. Это от голода. Нужно напомнить Виктору об обеде.

Сплюнув, Михаил, накручивая леску на катушку и держа ее в натяжке, пошел в обход старицы. Кустарник, плотно заросший по этой дуге берега, нужно обойти, но Михаил этого делать не стал. Подняв высоко руки вместе с концом удилища, шагнул в ольховник. Наступая на ветки, делал неширокие шаги, чтобы не зацепиться о них ногой. И вдруг что-то поднялось в кустах. Человек? Но рассмотреть его не успел, натянутая леска оборвалась, и, теряя равновесие, Михаил, падая на спину, только и успел вскрикнуть с испугу.

…А это был дед. Сморщенное от старости лицо, чумазое, борода желто-седая, смотрит на Михаила и улыбается. И одет он как-то необычно, в выцветший, серый ватный пиджак, подпоясанный широким серым