Следующий - Борис Сергеевич Пейгин

– Конечно, хорошо, Филь, ты в этом сомневаешься? Но на олимпиадах надо не хорошо, там… по-другому надо. Там нужны дополнительные знания. Совсем другого рода.

– Я вас не подведу, обещаю, отпустите меня, пожалуйста. – Опять стало нехорошо, Фил чувствовал, как разговор ускользает из его рук, как мыло в душе, как пойманная лягушка, слизистая и холодная.

– Ладно, ладно… – Татьяна Васильевна взяла его за руку, – успокойся только… Но зачем оно тебе? У тебя и так пять, я бы с плюсом поставила, если б можно было в журнал. У нас на олимпиады даже Танечка Беляева не ходит. Зачем тебе оно?

– Надо, Татьяна Васильевна. Я не Таня Беляева. – И Фил слышал, как металлически голос его звенит под потолком.

Шутов – он ждал за воротами, у гаражей, лузгал семки, смолил сигаретку, все уже разошлись, но он ждал, – тоже не понял идеи:

– Ну и на хера оно, в натуре, тебе?

– Да хер знает. – Фил взял себе одну, поджёг, но затягиваться не стал, кашель ещё не прошёл. – Родаки говорят, ты умный, вон, иди, в олимпиадах участвуй.

– Да забей ты, – Шутов достал чётки из кармана. – Ты ж с дедом живёшь, или ему тоже не по херу?

– Ему-то по херу, да мамка звонит, – он терялся, надо было что-то придумать, срочно придумать, – да хоть день от школы отдохну. Ну и, может, выиграю чего.

– А чего там дают-то?

– На районе ничего. Надо район выиграть, потом город, потом округ, потом на Россию поедешь.

– И там уже?

– Если Россию выиграешь – можно без экзаменов поступать куда-нибудь… – Это ведь была почти правда.

– Так её ещё выиграть надо. – И вот это уже была правда.

– Ну, за спрос не дают в нос.

И оба смеялись, выдыхая дым вверх, в серое небо, где дымила ДемТЭЦ, где облака тоже были из дыма. Шутов пытался выпускать колечки. У него не получалось.

До самого районного этапа Фил решил ничего деду не говорить, а прийти сразу с результатом, ну, или не с ним, если не с чем будет приходить. Родителям тоже решил не говорить, но они и не звонили Филу, только дедушке, так что и не пришлось.

В урочный день Татьяна Васильевна разрешила ему не приходить в школу, а сразу ехать в Жостерово, в девяносто девятую, где районный этап проходил. Но туда нужно было только к полудню, а из дома пришлось свалить рано, и Фил, кутаясь в тонкую осеннюю куртку, часа два ходил взад-вперёд по скользкой улице, под ледяным дождём. Потом сел на автобус и поехал, но кружным путём – до метро, на метро с пересадкой до «Павловской», и всё равно времени в запасе было больше часа.

На олимпиаде собрался весь цвет Пролетарского района – пятьдесят вторая, пятьдесят пятая с Местпрома, восьмидесятая с Агрогородка, сто третья с Зимнего торга, сто тринадцатая с Робеспьера, восемнадцатая с Трамваёв, с Овинища две или три школы и куча жостеровских, которых Фил даже по номерам не знал. Вся эта публика сладко и резко пахла, громко гоготала, сотрясая кабинет и старые парты с облупленной голубой краской. Фил чувствовал, что ему не затеряться здесь, в этой толпе, что на него смотрят, что почти полгода на окраине ничего с ним не сделали, и прятал лицо, решая задания, чуть не касался носом листов. Вот выйти бы отсюда победителем, и можно сказать, что я смог, сделал шаг к тебе.

Но когда Фил вышел победителем, стало только хуже. Татьяна Васильевна только головой качала:

– Молодец, конечно. Но к городу надо подготовиться…

– Я подготовлюсь, обещаю.

– Да тут… Там будет семьдесят шестой лицей, например…

– Это что?

– Это геолого-географический лицей, Филь. Они всегда ездят на округ, на Россию. У них учитель там есть… он всегда ребят на Россию возит.

– Я подготовлюсь, обещаю, правда. Можно я всё-таки пойду туда?

– Конечно, иди, ты же победил. – Татьяна Васильевна снова схватила его за руку, чуть ниже локтя, точно боясь, что Фил убежит. – Просто там правда сильные ребята. Даже и кроме семьдесят шестого. Но надо попробовать, конечно… я ещё никогда у нас никого к олимпиадам не готовила, ну, дам тебе несколько книжек, приходи после уроков…

С этими-то книжками Фил и предстал перед дедушкой. И перед мамой – та заехала его навестить, и они столкнулись почти на пороге.

– А что это ты за географию взялся?..

Фил рассказал. Не стал, правда, рассказывать, что попросился сам – сказал, отправили.

– Ну ты мог бы и сам попроситься.

– Мам, – Фил упал спиной на стену, и бра прямо над головой слепило глаза ярче солнца, – ты ведь сама говорила, скромнее надо быть. Когда надо – предложат.

– Это не я говорила, это Булгаков. А, если бы ты хоть что-нибудь читал…

– Я читаю, мам… – Это было бесполезно, конечно. Всё бесполезно.

– А вот Кораблёва, – в матери ли, во мне ёкнуло что? – сама попросилась на олимпиаду. По литературе. Ну она вот школу выиграла, город тоже.

Закололо под ложечкой. Фил сжал челюсти, только бы себя не выдать. Сердце могло его выдать, так колотясь, что было слышно и в подъезде.

– У нас же ещё не было города, по географии.

– Ну, – дедушка наконец вышел из гостиной, шум, видно, отвлекал его, – как будет, так и скажешь. У нас тут такой район уж, что с него взять.

Теперь проиграть на городе было нельзя. На нём и так проиграть было нельзя – она выиграла свой. Нужна была только победа. На округ выходило то ли три первых места, то ли пять. Но нужно было только первое. Потому что у неё было первое. Она опять вышла вперёд, и дыхание становилось тяжёлым, таким, что в глазах лопались сосуды. Знакомый запах витал в воздухе, но Филу было не радостно от него. Есть семьдесят шестой лицей, есть куча хороших школ, есть родная третья, которая тоже кого-нибудь да отправит. Кострова, например, из их класса – из бывшего их класса. Он теперь за другую команду.

Никто никогда ничего не слышал про сто двадцать пятую. Но теперь услышат. Я смогу, я сумею, я выгрызу зубами это первое место, поеду на округ, пусть тебе везёт, тварь, что даже олимпиады у тебя раньше моих, лишь бы мне было плохо, лишь бы мне места не было, но я всё равно всё сквитаю, Богом клянусь, если только Он есть, я всё сквитаю. Семьдесят шестой лицей пожалеет, что его вообще когда-то создали. Видишь, я теперь за других, я теперь на