Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Ночь была холодной, и как ни устал Михаил, а спал урывками. Сон, как испытание, короткий и страшный, то он в пропасть падает, то спотыкается о забор, то под машину летит. Вздрогнет, вскочит, рукой ощупает край лабаза, вздохнет, не упал. Схватится рукой за дерево, так и усыпает, но тут же снова будит его новый кошмар: падает с лабаза на землю.

– Тихо, – еле слышно прошептал Виктор. – Росомаха.

Хруст утиных костей Михаил расслышал хорошо.

– А нас? – спросил он.

– Нет, – положил руку на плечо Степнова Виктор.

Как Муравьев понял, что животное ушло, подсказал ему, видно, его охотничий инстинкт. Не слух. Он теперь острым стал и у Михаила. Вот и сейчас он слышит, как еще какое-то животное передвигается по ветке соседнего дерева. Виктор не обращает на него внимания. Но Степнов не выдержал, ткнув в локоть Муравьева, поднял палец.

– Слышу, – отмахнулся тот, – это соболь или куница. Их здесь никто не трогает. Нынче шкурку здесь не берут.

– Гм.

– Это плохо. Кое-кто обещал мне найти заинтересованных лиц в этих шкурках. Тогда и заживем.

– Д-да. – И, повернувшись спиной к Виктору, Михаил лег на правый бок.

– Через полчаса подниму, пойдем, – с зевотой протянул последний слог Виктор. – Кажется, Яшка меня ждать будет у рогатины. Как он чувствует, что я к ним иду, не знаю. Шаман знает. Он ко мне сейчас приходил.

– К-как?

– Повернись на спину. Ну! – ткнул в бок Михаила Муравьев. – Теперь прикрой глаза, расслабь тело. Сейчас, секунду. – И улегся рядом с Михаилом.

– Теперь слушай и повторяй за мной все, что скажу. Говори: «Шаман, приди ко мне. Шаман, прими меня такого, как я есть. Шаман, вылечи меня, и я тебе буду помогать, в чем попросишь». Запомнил? Только не торопись. Он к тебе придет, ко мне придет. Разным придет, а потом расскажешь, каким его видел. Все.

«Шаман, шаман, извини меня, что пришел к тебе без твоего разрешения, – подумал Михаил. – Шаман, ты извини меня и не обижайся на Виктора, что привел меня к тебе».

Прохлада мазнула своей холодной кистью Михаилу лицо, забралась под куртку. Воздух холодный, и почему-то он задержался на переносице, на лбу и замер. Степнов хотел смахнуть эту воздушную ледышку с лица, а рука-то неподъемной стала.

– Здравствуй, шаман, – прошептал Михаил. Открыл глаза, а никого не видит перед собой, только ветку от дерева, на которой белка сидит. И цвет у нее необычный, пепельный. Села она, как человек, на ветку, ноги свесила, а передние лапки приподняла, одной из них уперлась на сук и мордочку на нее уперла. Почти как человек.

– Здравствуй, неужели ты к нам по ветке шел? – спросил Михаил.

– Догадался, – задергала усиками белка, к чему-то принюхиваясь. – Да, у вас была росомаха? – И голос у нее писклявый, беличий.

– Да, – шепчет Михаил.

– Ведьма была. Видно, знает, что война будет. Тебя пришла посмотреть, воин ты или нет.

– Нет, я инвалид.

– Да, ты не орел и не коршун. Ты слепец, землеройка.

Услышав это, Михаил опустил голову, согласился с белкой.

– Ладно, иди к Тишке, потом тебя позову, придешь. Кем ты хочешь стать?

– Не знаю, – прошептал Михаил.

– Потерянный ты. Я помогу, приходи. – И юркнула белка вверх по дереву.

– Почему ее Виктор Хромой называет?

Открыл глаза Михаил, посмотрел на Виктора, вздрогнул с испугу. Лежит он на воздухе, раскачиваясь, немножко вперед, потом назад, словно на качели, но ее нет.

Что-то хрустнуло рядом с Михаилом, и в этот момент рухнуло тело Муравьева на лабаз, только бревна прогнулись под ним, как перина, и заново выровнялись.

Показалось? Попытался рукой продавить эти бревна, твердые, не поддались.

И в ту же минуту Михаил почувствовал сильную усталость, голова отяжелела, и он прилег рядом с Виктором, проваливаясь в темноту.

Глава 11

Большая Ай-Ёхан

Как в пропасть, провалился Михаил под траву, по самую голову и, чуть не захлебнувшись водой, забарахтался и тут же, интуитивно понимая, что по-другому ему сейчас не спастись, начал сверху вниз отталкивать руками от себя воду. Вынырнув из воды, громко вдыхая воздух, попытался руками, спиной, ногами, хоть во что-то упереться. Но, кроме вязкого мха, лежащего на поверхности воды зеленым полотном ковра, ничего не было.

– А-а, а! – закричал с испугу Степнов.

– Назад греби, назад! – услышал он голос Виктора.

И, подчиняясь его приказу, заработал ногами, ложась на спину. И вот наконец он уперся рюкзаком в долгожданную твердь. И тут же почувствовал, как его подхватили сильные руки Муравьева и потащили наверх, на берег, и он, помогая ему, вывернув руки назад, ухватился ими за ветки куста, и…

Выбравшись на берег, так и остался лежать на спине. Руки не сопротивлялись тяжести рукавов одежды, пропитанных влагой, ноги – штанов с сапогами. И куда ушли силы? Вода их забрала.

Стянув с головы мокрую шапку, Михаил закрыл веки и, подставив лицо легкому ветерку, расслабился.

– Ну, что разлегся, давай, давай ползи дальше от воды! – навис над головой Михаила Виктор. – Ну!

– Да, та.

– Блин! – выругался Муравьев. – Вроде заблудился. Эта река должна быть справа, – помогая Михаилу сесть, причитал Виктор.

Вся одежда пропиталась водой, и Виктор, вытащив из своего рюкзака спортивный костюм, заставил Михаила переодеться в него, а мокрую одежду развесил на ветках куста и стал разводить костер.

– Сколько говорил мне Гришка: не ходи по оленьему следу, не ходи. А пошел, пошел, – злился на себя Виктор. – А им-то что, упали в воду и поплыли себе дальше, и мох за ними затянулся, и как будто здесь никого и не было – лужайка. А откуда она на болоте может быть, а?

– Луг, – улыбнулся Виктору Михаил.

Тот, увидев это, даже остолбенел на месте, с раскинутыми руками, а потом и сам как расхохотался, до упаду. И Мишка за ним тоже смеялся до слез.

– Ой, Мишенька, – хватаясь за живот, присел на корточки Виктор, – ой, не могу. Смотрю, тебя нет. По сторонам зыркаю, а ты как вынырнешь из этой трясины, я и сел с испугу. И ничего не пойму. А ты как забарахтался, ой. Это ж мы на Золотую речку вышли, Мишенька! Она здесь такая же, как на Аранга-Туре, которая течет из него в Конду. Знаешь? В Конду летом и зимой течет, а когда воды много – назад течет. И здесь так же. Там есть озеро, большое, километра четыре в диаметре, – ткнул он рукой на север, – и там, – показал рукой на запад, – поменьше