Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

быстро и, что удивительно, грунт здесь был твердым, сапоги не проваливались в мох, а когда сбивали его торчащие выступы, черный торф рассыпался и летел камушками вперед, катящимися по мху. Его росточки невысокие.

До кустарника идти осталось немного, метров двадцать. А вот в голенище сапога что-то твердое попало, он остановился, чтобы вытащить это. А рукой невольно уперся в торчащий из торфа ствол дерева. Его края острые, режут кожу, видно, он только сломался. Смотрит на него Михаил и удивляется, увидев лежащий рядом второй кусок – вершину от сухой сосны.

Осмотрелся по сторонам. Так могла сделать только пуля, попавшая в дерево и разбившая его на части. Топором так не сделать. А почему? Тем более ему нужны дрова. С размаху ударил по торчавшему из болота дереву, а топор, взвизгнув, заскользил по нему, оставив после себя еле видную царапину. Присмотрелся внимательнее, а на том месте еще есть три царапины, глубокие. Значит, не пулей разбили дерево, а чем-то другим. Медведя дело. Это его когти оставили царапины на дереве без коры. У волка, росомахи да и рыси сила навряд ли такая найдется.

Попробовал вырвать с корнем пенек. Не получилось, не сдвинулся он в сторону ни на миллиметр. Ударил по нему пяткой, да, потеряв равновесие, чуть не упал на спину.

Плюнул, пошел дальше, к кустарнику.

«Вот тебе и мал пенек. Тростинка, а такая крепкая. Погоди-ка, а не та ли эта сосна, которую орел, приснившийся мне, ударом лапы разломил?»

Михаил остановился и вернулся к сломанному дереву. Внимательно осмотрел полосы-царапины на нем. Постоял с минуту в размышлениях и снова пошел к кустарнику. А то вовсе и не кустарник, а кусок от огромного дерева. Кора от него в стороны торчит.

«Погоди-ка, – снова остановился Михаил, всматриваясь в него. Так он же и орла видел. Бывает же. – Что же это получается, я, значит, к этому пню от дерева во сне ходил, как лунатик, а он мне привиделся орлом? Может, это Яшка, видя, что я лунатик и во сне хожу, меня провожал, а теперь послал к этому дереву, чтобы я вспомнил, что мне ночью снилось? Неужели все так?»

Обернулся Михаил, посмотрел в сторону ханта с Витькой, а их отсюда и не видно почему-то. Сдавил топорище и пошел к пню от дерева. А оно и вовсе не дерево, а труха одна, словно опил гнилой кто-то насыпал в кору. А она, как труба, от дерева осталась. Дерево сгнило, а кора, как голенище сапога.

«Посмеяться Яшка надо мною решил. Вот чума! Да и правильно. Сколько мы так ребят со своего класса также подставляли, чтобы посмеяться. В шутку же, а не со злости», – разулыбался Михаил и пошел назад.

Идет он, а того места, откуда пришел, все никак найти не может. И вправо пошел, и влево пошел, и назад. И трубы-коры нет, куда-то исчезла. И холодно становится, очень холодно, и не только ногам, а всему телу. И трава, как змеи, ползет по его телу. Попытался отдернуть руку от нее, а она не отпускает, обвивает ее своими канатами.

Михаил открыл глаза и зажмурился от солнца. Над ним лицо ханта, и так из его рта неприятно пахнет перегаром, что сморщился и сразу же отвернулся.

– Мишенька, выспался-то? – слышит он голос Виктора.

– Д-да.

– Ну и отлично, пора собираться, а то солнце проспали. А как здесь спокойно-то, м-м-м-м. Так что, Яшка, принимай нас с Мишенькой в свою семью. Он парень сильный, умный, быстро всему научится. И, главное, нежадный он и незлой.

– Да, да, – закивал головой Яшка. – Всю ночь за кем-то ходила. Луна его водила? Этпос-ойка? Нет, сам Мис.

– Это, Мишенька, добрый лесной дух.

– Или, – поднял руку хант, – Йипыг-ойка. Шла Миша твоя, слушала его. Видела, видела, – выразительно произносил каждое слово Яшка с киванием головы. – Что ты видела, Мишанька, – прищурившись, смотрит на Степнова хант, – что она сказала тебе?

– Орла, орел со мной ходил.

– О-о, Хромой Белка. Шамана ходила. Что сказала тебе, Мишанька, она, шамана? – не отрывает любопытных глаз от Степнова Яшка.

Михаил запомнил этот сон, но вот рассказать ли все ханту, не знал, нужно ли, вот и замялся. Посмотрел на Виктора, и тот, словно понимая его вопрос, легонько кивнул головой, мол, не торопись.

– Он сказал, что его зовут Кяу, – прошептал Степнов.

Услышав это имя, хант тут же вскочил с саней и продолжал смотреть в глаза Михаилу.

– И когда я его спросил, можно ли мне с Малом идти к нему, он сказал, что нужно спросить у Йипыг-ойка. Он знает.

– Йипыг-ойка, – задумался Яшка. – Правда, думала я, пошли, Мисанька. Мал. – Он поклонился Виктору. – А Мисанька знала, как тебя зовут?

– Нет, не говорил ему.

– А где тогда Йипыг-ойку искать?

– Сам нас найдет, – набравшись смелости, сказал Михаил.

– Хорошо сказала. Значит, Тишка правда говорила, что снился ему новый охотника. Только добрый он, – то ли спросил, то ли, раздумывая, сказал хант, смотря на Виктора, словно спрашивая у него. – Пошли, Мисанька.

Болото, похоже, закончилось. Грунт стал тверже, но, кроме мха с травой, на нем, почему-то ничего не росло, даже клюква с голубикой.

И хант в нартах не сидел. Шел впереди своего оленя, а тот от своего хозяина не отставал, в ногу шел, иногда доставая его спину и почесывая ее своими рогами.

Прохладный утренний ветерок перестал быть свежим. Сменился на теплый. А это не нравилось Михаилу, потел. Остановив Виктора, спросил, можно ли снять одежду, на что тут же получил отрицательный ответ.

– Скоро к воде и болоту спустимся.

– Как? – не понял Михаил.

– Э-э. Так, мы сейчас на пупе, а за ним и болото, и русло реки вот-вот увидишь.

И прав был Муравьев, грунт скоро стал вязким, и чем дальше углублялись они в долину, тем труднее и труднее было идти.

Хант свернул направо, остановился, давая оленю напиться воды. Михаил тоже присел и стал набирать в руку воды между широкими листьями незнакомой ему травы. Вода здесь по вкусу была приятной, словно разбавленный черный индийский чай. С наслаждением напившись его, посмотрел на рядом стоявших с ним Виктора, Яшку и оленя. Они от него не отрывали глаз, с любопытством рассматривая Степнова.

– Что, попила? – спросил Яшка. – Тада пошли, далеко идти нам нада. Зачем спрасила а, не знаю.

«Надо, так надо», – отряхнувши с ладоней воду, догнал Виктора Михаил.

– А ты, Миша, что-то говорить стал без запинки. Видно, Кяо помог тебе.

– Хм. – Сжав губы, Михаил тоже согласился с этим, но слова больше не