Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Тиш-шка, вы т-тож-же п-п-пишите стихи?

– Нет. – Снова широкая улыбка озарила лицо ханта. – Читать люблю. Я был артистом в школе, читал Есенина. А потом мы с Яшкой ушли сюда. Нас Хромой Белка позвал, нас Йипыг-ойка позвал.

– И вы д-довольны?

– Конешно, конешно. Ты сам скоро все узнаешь, Миска. Оставайся у нас, оленя пасти будем… – поторопился поддержать эту тему улыбающийся Яшка.

…Михаил слез с топчана и вышел из избы. Сырой холодный воздух тут же окутал его прохладой. Луна уже была почти полной. Ее свет пробивался к земле через туманное покрывало, окутавшее кустарники, изгородь, крышу дома. Подбежавшая к Михаилу собака остановилась в нескольких метрах и вопросительно смотрела на него, повиливая хвостом.

– К-как т-тебя зову-ут? – обратился к ней Степнов.

Но она в ответ только виляла хвостом, не сводя с него глаз.

Что-то хрустнуло вдали, и собака в это же мгновение исчезла.

Туман начал наливаться молоком, застилая своим покрывалом землю. Такого Степнов еще никогда не видел и поэтому не сводил глаз с хорошо освещенного луной двора. Земля в данный момент ему почему-то сейчас напоминала воду. Он хорошо видел, как по ней идут волны от легкого бриза, по разводьям, играющую рыбу. Только она в воде могла создавать всплески, ловя плавающих насекомых или мальков.

Почувствовав опьянение, Степнов стал сильнее вдыхать воздух, который почему-то потерял свою прохладу, став вязким и более сырым.

Обтерев мокрое лицо, Михаил расстегнул ворот куртки, осмотрелся по сторонам и невольно вздрогнул, увидев снова в метре от себя светло-чайные искрящиеся глаза собаки. Еще раз глянул на нее, но в этом месте теперь ее не было, а только всплеснувшаяся земля, то есть вода.

Тень, на мгновение прикрывшая лучи светящейся луны, была почему-то белой. Эту птицу, бесшумно пролетевшую над ним, Михаил заметил боковым зрением. Она, расправив крылья, села на нижней ветке дерева, но, сколько ни всматривался в это место Михаил, саму ее он не видел. Ветка была в тени.

Подняв ногу, Михаил аккуратно опустил ее назад, просматривая, не находится ли он сам в этой воде. Она тут же пошла кругами, но почему-то при этом у него не было ощущения, что он находится в воде. Земля была твердая и сухая.

– Кео! – кто-то воскликнул над ним. – Здравствуй, странник.

Замерев, Михаил, поднял глаза, ища того, кто с ним поздоровался.

– Здравствуйте, – прошептал он. – Кео, вы, Йипыг-ойка?

– Мишенька, вставай, вставай, – услышал он голос Виктора Муравьева.

Открыв глаза, Степнов, удивился, оказывается, все то, что он только что видел, было сном. В избе темно, оранжевые блики от печи играют на потолке и стенах.

– Мишенька, туалет у них справа от входа, это ведро. Его утром Тишка относит к реке и моет его. Сейчас луна полная, яркая, сходи, увидишь ведро.

– А, к-как т-ты уз-знал, что я… – Михаил попытался узнать, как Виктор догадался о его сильном желании помочиться.

– Ты, Мишенька, ерзать во сне начал и кричать: вода, вода. Может, с тобою выйти, Мишенька?

– Н-нет, с-спасибо, – громко произнес последнее слово Степнов.

2

И снова не спалось.

«Интересно, где же здесь река, в которую ханты относят свои ночные испражнения? – размышлял Михаил. – Вроде Яшка с Тишкой об этом даже и слова не сказали. А зачем их в реку сливают? Скорее всего, для того, чтобы вокруг дома не мусорить и разные инфекции здесь не распространять. А вода это все растворяет и уносит, превращая фекалии в удобрения. А вот олений навоз, это тоже хорошее удобрение. Глупое сравнение, Тишка ж с Яшкой его не относят в реку, разве, что в огород. Да, да, и картошка у них очень вкусная здесь растет».

Михаил перевернулся на правый бок, поправил под головой рукав куртки и снова прикрыл глаза.

«А что меня ждет завтра, послезавтра? Жизнь в лесу, лечение у шамана? А кому после этого я нужен? Тишке с Яшкой? Единственное, так это точно им, чтобы защитил их от Свалова? Да, от него, выходит, нигде и не спрячешься. И в ста километрах от города все его: и леса, и реки, и оленьи стада. Все. Все. Алексей Алексеевич, вы везде. Я хорошо помню ваше предупреждение, чтобы не лез в ваши дела. А я и не лез, они сами выпячивались везде и толкали меня то вправо, то влево, то били под самое дыхало. Это вы меня сами толкали, чтобы я лез в ваши дела, видно, Алексей Алексеевич, скучно вам было. Лес есть: хочешь лосятины, оленины – сел на свой вертолет, на джип – и едешь в свой тир. Для тебя нет чужого добра, оно все твое».

Дверь заскрипела. Михаил повернулся к ней и присмотрелся. Показалось, что не от ветра дверь открылась, а с чьей-то помощью. Блики печного огня осветили голову собаки или волка, торчащую из дверного проема.

«Показалось? Нужно встать и закрыть дверь на щеколду, но сделать этого Михаил никак не может. Что-то удерживает его от такого шага. Трусость? А чего молчит Виктор? Куда он-то смотрит?»

Снова дверь скрипнула. Присмотрелся Михаил и вздрогнул, собачий корпус стал больше виден.

«А чего ж я боюсь? Это ж не мой дом, а Тишкин. Эта собака, видно, у него живет здесь, а пес и понять теперь ничего не может, в доме его хозяина другие люди живут, не знакомые ему по запахам. Вот собака и пытается разобраться, кто это?»

– К-кутя, иди с-сюда, – позвал пса Михаил.

Но тот замер и смотрит на Михаила. В печке что-то сильно треснуло, но собака даже не вздрогнула и головой не повела.

– К-кутя… – начал подниматься с кровати Михаил.

А собака в этот момент вдруг резко вбежала в избу и бросилась под нары Виктора, поджимая хвост. Это Михаил хорошо видел. Что же так собаку испугало? Медведь, волки?

Собака взвизгнула, разбудив Виктора. Тот встал с нар и пошел к двери, закрыл ее и хотел было вернуться, но Михаил остановил его.

– С-собака ис-спугалась, – громко прошептал он.

– Правда? – замер у двери Виктор. – Это что-то серьезное, значит. Но во дворе тишина, собаки бы не дали медведю или волкам тихо приблизиться сюда. Что-то они себя беспокойно вечером вели. Даже кости оленьи не брали, когда им Тишка их давал. Он сам этому удивился. Псы-то голодные, да все озирались, хвосты поджимали. Да, и олени прижались друг к другу. Яшка тоже удивился этому и сказал что-то, я не расслышал. Вроде унху – это мифический лесной житель. Типа йети, снежный