Раз, два, три — замри - Ольга Аристова

кран, в ванной черными длинноногими пауками копошатся волосы, налипшие на раковину. Кате неймется, и она катается по дивану недожаренной колбаской. Канючит: Юля, ну Юля. ну научи гадать, а я тебя плавать научу.

На Катиной шее болтается круглый камень на черном ремешке. Зеленый кошачий глаз. Кате такой можно носить, но лучше бы надела лунный. Под знак зодиака и бледную, как сырая картошка, кожу. Все знают, если долго носить не свой камень, у тебя умрет родственник. Юля поэтому носит кольцо с бирюзой не снимая. Хотя она Лев.

Легкой рукой Юля раскладывает карты, проводит пальцами по прохладным рубашкам. Открывает даму пик, кладет поверх бубны, качает головой: хуйня у тебя в жизни творится, Катька, реально хуйня.

Катя вглядывается в рисованые лица и символы, тянется к черной женщине со строгим лицом, но Юля бьет ее по руке. Нельзя, карты говорят, но могут и замолчать. Под ромбическими узорами крапленых рубашек для Кати нет счастья: только трефы и пики. Юля пророчит предательство и разлад и слышит, как внутри Кати что-то гулко стенает, воет и скребется, будто у Кати не легкие, а водосточные трубы, в которые летним тайфуном смывает крысят, котят и голубиные гнезда.

Раньше, когда Катя скакала вокруг нее козочкой, кормилась с руки и смотрела преданно и восхищенно, она Юле нравилась гораздо больше. Но этим летом стала какой-то жидкой, проточной, вязкой, как вода, что застаивается в лужах. Ходит вечно с глазами на мокром месте, просит погадать на любовь, думает, Юля не догадается, на кого черви нацелились. То на одного, то на другого, никакой стабильности, лишь вода. Да только ждет Катю пиковый туз, Юля в таких делах разбирается.

А с недавних пор Катя вся как липкая морось, и Юле сыро и неуютно рядом с ней, иногда даже хочется стряхнуть ее с себя, как холодные капли с одежды. Оставить одну, чтобы не подхватить эту зябкость, чтобы Катя как-то схлынула, слилась с темнотой, ушла туда, где считают столбы и растерянных птиц.

Но Юля говорит:

— А че, тебя реально сглазили?

Она знает, это Катина любимая тема, из-за нее Катя чувствует себя особенной. Каждый раз в ее истории становится больше деталей и всякой жути. То ей черт каждую ночь снился, то ведьма над кроватью наклонялась и душила Катю, пока родители крепко спали. Вот и сейчас Катя надувается от важности и пересаживается так, чтобы ее не было видно в зеркальной стенке.

— Ну да. — Катя берет колоду и начинает перемешивать. — Я тогда ваще спать не могла, целый месяц, прикинь? Мама меня еще к ведьме возила.

— А та че?

— Да ниче. Мол, пусть зеленые яблоки жрет. Перед сном. И реально помогло. Еще сказала, что я, типа, сама ведьма в третьем колене. По маминой линии бабка была ваще жуткая.

— Гонишь?

— Блябуду.

Юля говорит: ща! — и выуживает из подкроватной пыли и хлебных крошек толстую книгу.

Катя читает на обложке: «Большая книга магии», и ее глаза загораются. Юле кажется, будто в них мелькает что-то зеленое, может, яблочные очистки или морской обмылок бутылки, который выбросило на берег с затонувшего корабля. Что только не запрятано в Катиных черных колодцах, глубоких, как червивое дупло, где перегной, скелеты и старая кукла со стертыми чертами лица. Катя открывает оглавление и беззвучно шевелит губами. В свете свечей Катя — призрак, растает под утро.

— Кать, так ты это, сама сможешь сглаз навести? Последние вечерние ласточки мажут черным тусклые сумерки, где-то недалеко по-собачьи визжат шины — очередной лихач не вписался в поворот. Возле их дома вся улица резко сворачивает влево, отскакивая мячом от остановки «Детская поликлиника». Машинам везет меньше — они от остановки не отскакивают, а разлетаются на брызги передних стекол, двери, шины и другие запчасти тойот и ниссанов. Раньше, когда мальчики их чаще колотили, чем мацали, Катя с Юлей ходили с утра пораньше посмотреть на блестящие осколки и густые красные лужи. На спор совали пальцы поглубже в красное и липкое, потом носились по двору: кто кого запятнает.

Катя кивает:

— Помнишь, Даня с «солнышка» упал? Это я его сглазила.

— А Костю сможешь?

Уже через час они идут по теплой щебенке мимо гаражного кооператива с его зубастыми тенями и угрожающим взглядом из-под ржавого козырька. Проезжающие мимо тачки освещают им путь, мужчины зовут их красавицами, предлагают довезти до моря, угостить шашлыком, мороженым, домашним вином, но девочки мотают головами. Они не здесь, их здесь нет. С их плеч струятся черные мантии, а ноги не касаются земли. Никто не увидит правды, никто не узнает, что скрыто за китайскими лосинами и застиранными топами. У Кати в карманах мелочь и рисовая крупа, Юля тащит в черном целлофане книгу по магии и свечи.

Заброшенное кладбище мнется у дороги. Как старая шалава, — думает Юля. Все такое одинокое и побитое, могильные камни завалены набок, еле различимая тропа заросла стеной сухостоя, с левого края напирает мордатый частный сектор. Где-то за высокими заборами захлебываются лаем сторожевые псы. Часть домов стоит прямо на могилах, и собаки дерутся за вырытые кости. Пацаны говорят, что есть стая, которая задирает по ночам прохожих и остатки зарывает на этом кладбище. Катя оглядывается на Юлю: нужны камни с могилы Константина, — и прыгает в высокую траву.

Юля идет за Катей, как во сне, вздрагивая от ожогов, которые колючий чертополох оставляет на голых лодыжках и плечах. Однажды, когда у Юли была копна ниже плеч, дворовые мальчишки закидали ее цепкими цветочными бошками, и Катя всю ночь вычесывала ей колтуны, отделяя одну вьющуюся прядь от другой.

Деревья у них над головами ловят ветвями последние сумерки, но между теряющими четкость и текстуру стволами еще можно разглядеть почти черную линию моря. Юле так нравится гораздо больше. Днем Юле все кажется неудобным и чужим: открыточный вид с голубым небом, ярко-синим морем, пышно-зелеными сопками; фломастерные иномарки; бушующие желтым и фиолетовым клумбы; асфальт, сверкающий слюдяными вкраплениями, будто его нарочно украсили бисером. Другое дело — скользкий непроглядный туман или студеные сумерки, когда холодные капли вползают в поры и добираются до сухожилий и связок. Это больше похоже на правду, на Юлину вечно холодную хату и Катины мрачные приколы. Когда от города остаются только тени, Юля надеется, что брат не найдет дорогу домой.

Катя между тем уходит далеко вперед, теряется в оттенках серого и черного. Юля слышит только шорох травы и писк железных оградок, сваленных под ногами беспомощным металлоломом. Она проводит пальцами по именам и