Нелепая история - Луис Ландеро

вожделения. Прочие пути ведут только к краху, катастрофе, отчаянию и одиночеству. В любви все ставится на одну карту, в ненависти же игра гораздо многообразнее, в ней есть козыри, различные комбинации, взятки. Палитра ненависти много богаче и разностороннее, нежели любви. Но при этом и истории ненависти, и истории любви в равной мере способствуют игре воспаленного воображения и разного рода сумасбродствам.

8

Давайте оставим пока философствования и перейдем к деталям нашего с Пепитой знакомства. Мы встретились с ней на дегустации эстремадурских вин и продуктов. Я присутствовал в качестве представителя отрасли, а она просто была приглашена. И хотя возможности поговорить наедине в тот раз нам практически не представилось, мы оказались в одной компании. Пепита сразу привлекла мое внимание. Ее одухотворенное лицо светилось особым очарованием и дышало скрытой прелестью, которые значат для меня гораздо больше, чем вызывающая и разящая красота. Знойные красавицы претят мне в той же мере, что и банальность. Они чем-то похожи на величественные памятники: при первом взгляде дух захватывает от восхищения, но потом это проходит, и ты начинаешь смотреть на них со скептицизмом, холодно и без малейшего интереса. А иногда и с раздражением. Другая красота, скромная и очаровательная, редко являет себя сразу и не бросается в глаза, однако стоит погрузиться в нее, и ты до бесконечности будешь открывать ее грани, не в силах вырваться из сладкого плена. Это красота непреходящая, от которой невозможно устать. Вызывающая же выставляет напоказ себя всю с самого начала, и это делает ее одновременно впечатляющей и скоротечной. Впрочем, скромное очарование Пепиты сразило меня не менее стремительно и внезапно, чем самая блистательная и неотразимая красота.

Не помню, о чем именно мы говорили, — настолько меня очаровала эта девушка, — но в какой-то момент возникла тема домашних животных (все за и против, что лучше: кошки, собаки или всякая экзотика?). Я собрался с духом (Г + Т = Б) и спросил у беседовавших, знают ли они, сколько мышей в день нужно кошке для здорового сбалансированного питания. И увидел в глазах Пепиты неожиданный проблеск симпатии и заинтересованности. Мне показалось, что мы с ней смотрим друг на друга, глаза в глаза, не замечая пестрой галдящей толпы вокруг. Именно в такой момент, когда глаза внезапно выхватывают из толпы незнакомого человека, рождается любовь (или ненависть).

Кто-то поинтересовался, каких размеров должны быть кошка и мыши, я невозмутимо ответил, что стандартного, и, похоже, попал в яблочко: окружающие засмеялись и закачали головами. Затем Пепита подняла вверх руки, призывая всех успокоиться; собравшиеся замолчали, глядя на меня в ожидании ответа. Ну уж нет: я предложил им самим угадать точное число мышей. Помню, в руке я держал бокал вина, и мне захотелось сделать красивый жест, словно приглашая всех присоединиться к тосту, но, поскольку меня переполняла не только сила, но и скромность, я лишь едва обозначил его, оставив незавершенным, эдаким легким элегантным штрихом к созданному шедевру. Кто-то сказал, что одной мыши будет достаточно, другой предложил две, третий — три, четвертый — четыре, а Пепита — пять. И я тут же показал на нее указательным пальцем. Меня переполняли дерзость, находчивость и красноречие. Подражая какому-то из ведущих телешоу, я громко протараторил: «Участницей, назвавшей правильный ответ, и победительницей конкурса становится сеньорита…» — и подвесил фразу, позволив ей закончить за меня. «Пепита Нуньес из Аялы», — сказала она взволнованно мне в кулак, заменявший микрофон, поддержав шутку. «Аплодисменты Пепите!» — прогремел я, отыгрывая свою роль. Когда после всего этого я признался, что мышей должно быть восемь и это правильное число, все страшно удивились, а Пепита широко открыла глаза и распахнула рот, прижав к нему кончики пальцев, словно сдерживая удивленный возглас. «Так много?» — спросила она. Приоткрытый от изумления ротик делал Пепиту невероятно очаровательной. Нужно заметить, что меня, как и любого мужчину, сводит с ума, когда женщины приоткрывают ротик (я называю это «ротики а-ля „Мари Клэр“») и делают глуповато-детское выражение лица. В то же время меня раздражает, что они коварно используют данный прием, чтобы провоцировать мужчин и соблазнять их, не будучи ни по-детски наивными, ни глупыми. Впрочем, это всё мои штучки, не имеющие отношения к делу.

Вернемся к основной теме нашей беседы. Воодушевленный успехом, я решил предложить им еще одну загадку и спросил, сколько, по их мнению, может прожить таракан… Но немного запутался. Я рассказываю вам о конфузе лишь из-за того, что его отголоски еще отзовутся в моей истории. В тот момент я не помнил, относится ли это к таракану без головы или к голове таракана без туловища. Спустя какое-то время припомнил, что речь шла о голове без туловища или с раздавленным туловищем, что, по сути, одинаково. Говорил я тогда примерно так же связно, как пишу сейчас. В общем, оказался не на высоте. Подобно человеку, который сбивается, рассказывая анекдот, и тем самым напрочь лишает шутку юмора. Но все восемь человек, включая Пепиту, принялись наперебой высказывать свои предположения и снова не смогли угадать верного числа дней — девять (чтобы у вас не оставалось никаких сомнений, голова таракана может прожить без туловища девять дней). Видя всеобщее удивление, я решил не останавливаться на достигнутом и спросил, какой, по их мнению, длины язык у жирафа и сколько сердец у дождевого червя. У меня в голове масса таких фактов, потому что, читая, смотря телевизор и пользуясь интернетом, я отдаю предпочтение не заумным теориям и глобальным вопросам, а разного рода любопытным вещам, курьезам и странностям: так проще найти тему для разговора и у тебя всегда есть что рассказать. Это, однако, не означает, будто я далек от серьезных теорий и тем. Напротив, они мне весьма интересны, и даже больше: я сам придумываю и развиваю их в своей голове, как вы уже поняли и убедитесь еще в ходе моего повествования.

9

Мало-помалу я завладел вниманием собравшихся и начал задавать тон беседе. Все мои вопросы были про животных — ведь разговор начался с обсуждения домашних питомцев — и потому оказались очень даже в тему, а значит, никто не мог попрекнуть меня неуместностью сказанного или незнанием предмета. Вернувшись домой по уши влюбленным в Пепиту, я сказал себе (и это при всей-то моей самокритичности): «Молодец, Марсьяль, молодец! Ты справился! Был находчив и скромен одновременно». Более того, оказавшись в одиночестве, я воспользовался возможностью извлечь из своей памяти одно воспоминание, которое специально приберег