Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким

мне не думал. Эти слова послужили спусковым крючком, выпустившим на свободу долго сдерживаемые обиду и гнев. Я говорила без остановки, не обращая внимание на то, как постепенно бледнеет лицо бабушки:

– Госпожа Ким Мёнхи совершила ошибку, родив меня. Ей не следовало этого делать. Не все люди живут счастливо. Разве я могла хоть что-то контролировать? Хоть чем-то распоряжаться? Единственное, чего я хотела, – умереть на своих условиях. И у меня почти получилось. Но пришли вы…

Шлеп!

Не успела я договорить, как тяжелая, как крышка от чугунного котла, ладонь врезалась мне в спину, выбивая воздух из легких. Удар был настолько сильным, что мне показалось, будто внутри что-то разорвалось. Когда я наконец смогла вздохнуть, спину пронзила острая боль.

– Так хотела умереть, что, даже теряя сознание, до последней капли вылизала тарелку супа?

Я совершенно не помнила, чтобы что-то ела. Пульсирующая боль в спине заставила согнуться пополам.

– Перестань нести чушь. Пойдем. Раз уж очнулась, нужно поесть как следует. В спешке мы бросили тебя на первом этаже, а теперь пора браться за уборку на втором – здесь ты и будешь жить. Уф, только посмотри, сколько пыли!

Отмахиваясь от чего-то невидимого, она открыла синюю дверь и легко спустилась по лестнице. Ее похожие на перевернутые сердечки икры перекатывались под кожей, как у тренированного борца. В животе громко заурчало. Я потрогала рукой спину – кожу продолжало невыносимо жечь. Меня передернуло, словно выброшенную на сушу рыбу.

– Тебе сейчас больно, неприятно и обидно. А значит, ты жива. Что застыла? Спускайся давай, – донесся голос бабушки с первого этажа. Я стояла перед синей дверью, глядя на крутую деревянную лестницу. Если упаду отсюда, то, может, повезет и я наконец умру? В голове всплыли истории тех, кто выжил и был вынужден влачить свою жалкую жизнь дальше. Теперь я их прекрасно понимала.

Дзинь.

Распахнулась входная дверь. Бабушка-похитительница уже вышла на улицу, но вдруг вернулась, будто вспомнив о чем-то очень важном, и крикнула:

– Ах да! Меня зовут Ёнчхун! Ван Ёнчхун!

* * *

В найденные в шкафу шлепки хлынул не просто горячий, а раскаленный песок, идти по которому было невозможно. Стоило мне вытащить и отряхнуть ногу, как тут же накатывала новая волна. Настоящий ад. Над головой – ослепительное солнце, под ногами – буквально кипящая лава. Кто-то вроде меня вполне мог бы зажариться здесь заживо.

Я оглянулась на двухэтажный дом, где провела прошлую ночь. Огромные стеклянные стены, выходящие к морю, подобно рубке круизного лайнера, сверкали и отражали свет. Вокруг обширного двора тянулась низкая каменная изгородь. Вся постройка походила на корабль с открытой палубой, готовый в любую минуту отплыть в море. Неудивительно, что, очнувшись, я подумала, что нахожусь на судне, пересекающем океан.

Прыгая по песку, я потеряла одну шлепку, поэтому пришлось остановиться и откапывать ее руками. Бабушка Ёнчхун, которая шла впереди, присела на корточки, притворяясь, что завязывает шнурки, но на самом деле просто ждала меня. Когда я наконец нагнала ее, она медленно выпрямилась, потянулась, как кошка, и показала рукой вдаль:

– Вон там – ресторан морепродуктов Кильчжа. Летом они подают фантастический мульхве[3] с кальмаром.

«Ага, такой же фантастический, как моя жизнь…» – подумала я, вытирая пот со лба и не давая мыслям выплеснуться наружу.

– Добро пожаловать. Как приятно видеть, что ты пришла в себя и потихоньку набираешься сил.

– Знакомься, это О Кильчжа, хозяйка заведения. Помнишь, она со мной тебя забирала?

Посреди просторного дворика ресторана, представлявшего собой невысокое одноэтажное здание, стояла огромная деревянная разделочная колода. А перед ней – та самая мускулистая Кильчжа в фартуке из блестящей фиолетовой клеенки. Она ловко разделывала кальмара широким ножом с вздернутым кончиком лезвия, деревянная рукоять которого блестела, словно свидетельствуя о долгих годах службы.

Ёнчхун распахнула раздвижную дверь и уверенно прошла внутрь, села у окна, откуда открывался вид на двор.

– Лучшее место.

Я быстро поняла почему. Кильчжа подняла тяжелую деревянную крышку с аквариума и голыми руками схватила извивающегося осьминога. Тот выпустил струю воды, и в воздухе образовалась маленькая радуга. В лучах полуденного солнца сверкнуло лезвие.

Так-так. Под волнующий ритм стучащего о разделочную доску ножа Кильчжа буквально танцевала. Сильными руками она ловко складывала блестящее, полупрозрачное мясо горкой. Настоящее шоу. Шоу разделки кальмара, если так можно выразиться. Я даже не заметила, как зааплодировала.

– Кильчжа, а где твой зять и внучка?

– Сегодня у Сокчэ выходной, поэтому утром они уехали в город повеселиться. Кстати, Хаго, вы с ней ровесницы, так что, может, потом подружитесь, – ответила она, выкладывая на тарелку свежезарезанного кальмара и унося на его кухню.

Через минуту на столе стояли две большие металлические миски с прохладным мульхве. Кильчжа протянула мне ложку с выгравированным на ручке корнем женьшеня.

– Мёнхи любила мульхве. Тебе тоже должно понравиться.

А мне-то какое дело, что любила Ким Мёнхи? Насколько я знаю, вкусовые предпочтения по наследству не передаются.

Живот громко заурчал. Ёнчхун сделала вид, что ничего не услышала, лишь краем глаза взглянула на меня и продолжила молча есть. Я сжала ложку и нахмурилась. Единственная доступная сейчас форма протеста – голодовка. Неизвестные женщины похитили меня, увезли в глушь и заставляют жить. А теперь еще кормят блюдом, которое любила госпожа Ким Мёнхи. Видимо, о правах и свободах человека в этой приморской деревушке никогда не слышали.

Вопреки желанию поскорее вернуться в город и умереть на своих условиях, я не могла оторвать взгляд от мульхве. Вместе со льдом в миске таяла и моя решимость уморить себя голодом. Красноватый холодный бульон, тонко нарезанные морковь и огурцы, капуста и острый перец, аккуратно разложенные, словно лепестки цветка, ломтики морского ушка и прозрачные комочки кальмара, похожие на шарики мороженого.

В животе заурчало еще громче, и, подчиняясь этому сигналу, рука сама потянулась к миске. Не успела я опомниться, как ложка достигла дна, зачерпывая рис, овощи и осьминога. Рот распахнулся, словно автоматическая дверь, и идеальное сочетание ингредиентов расцвело на языке вкусом моря.

Ёнчхун, уже съевшая половину своей порции, обеспокоенно спросила:

– Что с тобой? Почему плачешь?

А я и правда плакала. По лицу, как из сломанного крана, потекли слезы и сопли. Мне не было больно или обидно оттого, что я не смогла умереть, или страшно перед этими крепкими бабушками. Просто… слишком вкусно. Настолько, что внутри я буквально кричала: «Это лучшее блюдо, что я ела за свои 33 года!» Восторг, заставивший забыть о прошлом и настоящем. Если бы мне предложили всю оставшуюся жизнь ловить кальмаров и есть лишь мульхве, я бы согласилась. С радостью.

– Гляди-ка, а я думала, ты одними хлебными крошками питаешься, – засмеялась Ёнчхун. –