Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким

Я, размазывая слезы по лицу, доела все до последней капли. И тут снаружи донесся рев мотора. В окно я увидела, как во двор влетел ярко-оранжевый спорткар. Машина резко остановилась, поднимая облако пыли. Дверь взметнулась вверх, как крыло, и из салона вышла пожилая женщина с седыми волосами, заплетенными в две толстые косы, в одну из которых было воткнуто что-то длинное и острое, ярко сверкающее при каждом шаге бабушки.

– Кильчжа! Мульхве.

– Син Вончжу! Сколько раз говорила – паркуйся ровно! И с каких пор ты разбрасываешься приказами в моем ресторане?

Мягкое лицо Кильчжи потемнело. Но Вончжу это не волновало: цокая начищенными кожаными туфлями на низком каблуке, она прошла внутрь.

– Кильчжа и Вончжу – злейшие враги, – прошептала Ёнчхун, наклонившись ко мне. – Когда они рядом, держись подальше.

– А что это у нее в волосах?

– Игла.

– Настоящая?

– Вончжу владеет ателье «Модерн гёрл» у подножия горы. Вся одежда в деревне проходит через ее руки, поэтому она в любой момент готова что-то зашить. Но не думай, что только одежду.

– А что еще?

– Ну, скажем, рот.

– Рот?

Кильчжа без лишних церемоний поставила перед Вончжу миску – никакого шоу с разделкой кальмаров, просто достала заранее нарезанное мясо из холодильника. В воздухе повисло напряжение.

Вончжу сняла солнцезащитные очки и обвела меня взглядом с ног до головы. Я вдруг осознала, насколько нелепо выгляжу в старых шлепках на голые ноги.

– Она мне не нравится. Ёнчхун, ты же просто нашла бездомную, которая чем-то внешне на нее похожа.

Несправедливо. Я ведь не просила никого меня спасать. Просто спокойно ждала смерти у себя в комнате. А они меня похитили, накормили неописуемо вкусными мульхве с кальмаром и теперь заставляют жить. Но вслух всего этого я не сказала, лишь следила за длинной иглой, сверкающей между кос.

Кильчжа взяла острый нож и спросила:

– Поговаривают, ты купила новую машину?

– А тебе что, не терпится снова проколоть мне колеса?

– А почему бы и нет?

Вончжу вытащила из волос длинную, размером с ладонь иглу. Блеснул острый кончик. Не в силах больше терпеть препирательства Ёнчхун встала между ними:

– Прекратите, обе! – рявкнула она.

– Вончжу, чудо, что ты до сих пор жива с твоим-то грязным ртом. А ты, Ёнчхун, даже не смей ее защищать. Ты же слышала, что она сказала про Хаго.

– А я разве не права? Кильчжа, ты же на людях разыгрываешь из себя святую, а потом на меня с ножом кидаешься!

– Лучше засунь свою иглу обратно в башку и ешь. Кильчжа, ты тоже положи нож. Вам обеим скоро 80 стукнет, а ведете себя как подростки.

Между иглой и ножом буквально проскакивали искры. Стычка двух китов. И еще один, более крупный и грозный, пытается их остановить. А я креветка между ними[4]. Нет, скорее планктон недостойный внимания.

– Где я? Кто я? – тихо пробормотала я, но, похоже, ответить было некому.

Вместо этого где-то вдали, крича, пронеслась похожая на скумбрию чайка. Пена взлетала белыми клочьями, волны разбивались о берег, откатывались прочь и, собрав силы, снова бросались вперед, чтобы рассыпаться вновь.

* * *

Было уже далеко за полночь. На деревню опустилась кромешная тьма, которая поглотила даже некогда сияющее синее море. В комнате стояла звенящая тишина. Лишь иногда через окно доносился мягкий шорох волн, с шипением скользящих по песку.

Я сняла телефон с зарядки и включила его. Батарея разрядилась уже несколько недель назад. На черном экране вспыхнул логотип производителя, и появились знакомые обои.

Динь-динь-динь-динь-динь.

Словно сигнал тревоги, тишину прорезали оповещения. Будто плотину прорвало – одно за другим посыпались сообщения: напоминания о просроченных займах от микрофинансовых компаний, уведомления об ограничении на доставку, предупреждения от юридической фирмы о возможном судебном разбирательстве. Проверив даты, я обнаружила, что некоторые пришли всего несколько часов назад.

Я думала, что когда умру, то и мой мир тоже рухнет. Но нет, он продолжал существовать, как ни в чем не бывало. Даже если бы мне удалось умереть, долги и невыполненные обязательства скитались бы по земле, как неупокоенные призраки.

Почтовый ящик социальных сетей выглядел еще хуже: сотни непрочитанных сообщений от незнакомцев. Я открыла одно, потом другое, третье. Голова начала кружиться. Люди, которых я никогда не знала, писали: «Покойся с миром».

Они обращались ко мне.

«Дорогая Чона, твоя подруга теперь там, где нет боли».

Что случилось с моим аккаунтом на двадцать подписчиков? Даже если бы я действительно умерла в своей комнате, как кто-то мог об этом узнать?

Я зашла на страницу Чоны, и первое, что увидела, была фотография белой хризантемы на черном фоне. Дальше – снимок, как она сидит у окна в какой-то квартире, а потом – лежит в больнице под капельницей.

«В память о моей давней подруге Кан Хаго. Я провожу дни в бесконечной печали. Не могу ни есть, ни спать. Тело не выдержало, и в конце концов я попала в больницу. Прости, что не проводила тебя в последний путь. А все, кто ждет доставки запатентованной пищевой добавки, пожалуйста, потерпите немного, пока моя скорбь не утихнет!»

Я открыла нашу с ней переписку. Чона так и не ответила на мое последнее сообщение – то самое прощальное, где я сообщала, что ухожу далекое-далеко. А я ведь почти поверила, что ее неуемный аппетит, из-за которого она худела исключительно на таблетках, исчез от искренней скорби.

Я увеличила второе фото из памятного поста. Снимок был так сильно отретуширован, что все, кроме самой Чоны, расплывалось в дымке, словно мираж. Но пейзаж за окном был мне до боли знаком – перекресток Севон, восьмиполосная трасса, развалины снесенных зданий. Это ведь зона реновации района Конхёндон. Чона прекрасно знала, что я там жила. Значит, нарочно поселилась напротив, чтобы смотреть, как рушится мой дом? Делала фотографии на фоне катастрофы, пока…

– Это уже ни в какие ворота! – вскипела я и, не выдержав, яростно забила ногами по полу.

Если бы я и вправду умерла, то, наверное, выползла бы сейчас из могилы. Опять дело в ее «пищевых добавках». Ей нужна была трагедия, повод, подходящий момент. Например, моя смерть. Хотя кого я обманываю. Чона всегда была такой – прикрывала ложь сияющей улыбкой. Я верила, что именно поэтому мы и можем быть «настоящей семьей». Ведь для меня открытая неприязнь лучше скрытой. Кто-то однажды сказал, что я цепляюсь за Чону, потому что не знаю, что такое настоящая любовь. Наверное, так и есть. Но тогда для меня это и было высшим проявлением привязанности. Дружбы.

«Публикация понравилась Син Тхэсу».