Развод - Сьюзен Таубес

Софи была счастлива с детьми, они мастерили вместе всякую всячину, пусть даже и устраивали беспорядок. Эзра чаще всего бывал в отъезде, а когда возвращался домой, всегда неожиданно, вспыхивала ссора, и это была часть семейной жизни. Вот только с годами, по мере того как дети росли, ссоры становились ожесточеннее и Софи уже не смирялась с тем, что Эзра неизменно оказывался прав, а она виновата, потому что теперь он каждому предъявлял счет, не только Софи, но и детям, перечислял всё, что они потеряли, где напроказили — и еще напроказят, ведь они всегда ошибаются и ведут себя кое-как. Он припоминал не только былые прегрешения, но и предсказывал будущие, которые они совершат. И когда вырастут, кончат на виселице или в канаве. Софи Блайнд никогда не сказала ни слова в свою защиту, но теперь ей приходилось защищать двоих, а то и троих — от слов, порой от ударов, но главным образом слов, потому что они дольше помнятся. Вдобавок теперь, когда детей стало больше, у Эзры прибавилось пунктов в списке собственных благодеяний, щедрот и усилий — начиная с того самого дня, как каждый из их детей появился на свет, — и Эзра неумолимо декламировал список целиком, так что в конце концов одни дети падали в обморок, другие принимались кричать и топать ногами, а Софи совершенно терялась, не знала, что делать и тем более как быть дальше, понимала лишь, что прежними методами тут ничего не добиться и выдержать это невозможно, и как бы ей ни хотелось, нельзя ни кричать, ни падать в обморок, а нужно поступить иначе. Сделать можно было многое: защищаться, нападать, даже просто застыть, как статуя, или выпроводить детей из комнаты, наказав поступить так, как велел отец, или попытаться увести Эзру, чтобы успокоить и развеселить. Много лет спустя Софи пыталась припомнить, как именно вела себя, что могла или должна была бы сделать, но мысли ее мешались, как и тогда. Она не знала ни что делает, ни что ей следует делать, однако же она как-то жила день ото дня. И от страны к стране: собирала, разбирала вещи, всё чаще путешествовала в одиночку, наконец ей надоело жить в захолустье, в глуши, на островах, куда паром ходит раз в неделю, в горах без дорог, куда добраться можно только пешком или на муле. Она устала от путешествий — или просто устала, захотела немного пожить в большом городе. И она, и дети соскучились по вещам — по книгам, игрушкам, одежде, милым безделушкам, которые они купили и которыми пользовались в разных местах, а потом оставили в коробках и чемоданах, на хранение там и тут, возможно, и потеряли (как тот чемодан, отправленный к сестре Эзры, в котором были все заметки Софи из Италии и изящные венецианские бокалы). Софи надоела убогая обстановка, чужой дурной вкус, ей хотелось обзавестись домом, куда можно было бы раз навсегда привезти все вещи и больше не переезжать, не тревожиться, не собирать чемоданы, вести оседлую жизнь, растить детей, в тишине и покое наконец приняться за книгу из числа тех, которые она подумывала написать.

На самом деле вам нужны только деньги и счастливая любовная связь, сказал Софи на Ибице один пожилой англичанин.

Софи вспомнила, что у нее оставались деньги, которые отец положил в банк перед ее свадьбой — «на всякий случай». Договорить она ему не дала: назавтра Софи выходила замуж, а потому испугалась, что слова отца всё испортят, и оборвала его. В ее жизни не будет никаких «всяких случаев», все у нее сложится как надо, и не нужно накануне свадьбы его скепсиса и сомнений.

Софи планировала осесть в Париже. Эзра сперва возражал, потом согласился. И его удовольствия оттого, что Софи выбрала Париж, и иронических замечаний следовало ожидать. Эзра хвастался общим друзьям: я-де дарую жене то, о чем мечтает каждая женщина, — возможность жить в Париже. Тестю же написал письмо с горькими упреками в том, что тот помог своей дочери вместе с детьми сбежать от мужа. Эзра высмеивал Софи, но радовался перспективе навещать ее в Париже, каждый год проводить в своем любимом городе несколько недель или даже месяцев. Наконец-то она приняла разумное решение.

Эзра настаивал, чтобы дети пожили в Берне у его сестры Ренаты, а Софи обустраивалась спокойно.

— Но я ухожу от тебя, Эзра, — сказала Софи.

— Я лишь хочу облегчить тебе жизнь, — возразил Эзра. — Мы все-таки были женаты, и ты мать моих детей, — добавил он с чувством. — Прошлого не изменишь. В Берне о детях позаботятся наилучшим образом, а у тебя будут развязаны руки. Рената их приютит на столько, сколько нужно, а ты тем временем всё устроишь.

Весной того года Софи поехала в Нью-Йорк собрать и отправить вещи, которые там оставила, и привести в порядок финансовые дела. Подходящее ли время для счастливой любовной связи?

Все было готово.

Софи возвратилась в Европу, чтобы провести несколько недель с детьми на море, пока в их парижской квартире идет ремонт. В самолете из Нью-Йорка мысли ее вихрились в приятной сумятице. У нее еще будет много счастливых любовных связей. Или всего одна — до конца ее дней. Быть может, нам жизнью назначена одна-единственная связь — и она у Софи уже была. И неважно, что Софи не закончила собирать вещи.

* * *

В АЭРОПОРТ Орли они прибывают в обычной серой измороси. Софи Блайнд в дорожном плаще с капюшоном, дети приплясывают по бокам, старший рвется вперед с одной из огромных плетеных корзин, куда они складывают тяжести — раковины, ножи, походную утварь, пишущую машинку, утюг, завернутый в еще влажные пляжные полотенца. На каком самолете мы потом полетим, допытываются дети. «Свисс эйр»? «Пан-Ам»? «Эйр Франс»? «Люфтганза»? Почему мы никогда не летаем «Эйр Индия»? Никуда мы больше не полетим. Останемся здесь. Навсегда. Усталый, холодный голос матери не смолкает в такси, мчащемся вдоль набережной, кругом вырастают памятники Парижа.

Они стоят перед домом, в котором идет ремонт. Последний этаж, там, где уже вставили окна, указывает Софи. Пять этажей пешком. «Я знал. Я так и знал!» — восклицает Джошуа, волоча корзину. «Это полезно для сердца», — замечает Тоби. «Почему они начали сверху?» — спрашивает Джонатан.

Их квартира еще не готова; рабочие укладывают ковролин. Нет, зайти пока что нельзя, только вечером, когда закончат, но прибыло много вещей, чемоданы,