Аутсайдер - Тедди Уэйн

– Ясно, – сказал Суза. – Давайте сменим тему. Где вы живете в Йонкерсе?

– С мамой.

– А ваш отец? – спросил Кларк.

– Умер, когда мне было одиннадцать, – ответил Конор. – Покончил с собой.

Признание явно было излишним. Кларк помолчал.

– Соболезную, – сказал он наконец. – Я потерял дядю по той же причине.

В допросной повисла неловкая пауза. Конор надеялся, что его откровенность вызовет у детективов сочувствие, но теперь жалел, что произнес эти слова.

– Вы с Эмили встречаетесь около двух месяцев, – сказал Суза. – Не слишком ли рано для помолвки?

– Возможно, чуть-чуть, – признал Конор.

– Что побудило вас сделать ей предложение?

– Какое-то время я об этом не думал, хотя сразу понял, что у нас все серьезно, – сказал Конор. – Но у моей мамы тяжелая форма диабета. Никто не знает, когда закончится пандемия. Если мама заразится коронавирусом… В общем, я хотел убедиться, что она успеет увидеть меня обрученным. Я ее единственный ребенок.

Кларк без конца стучал по клавишам ноутбука.

– Вы с Эмили задумывались о подписании брачного контракта? – спросил Суза.

– Нет.

– Но вы ведь знали, что у Эмили есть собственный трастовый фонд, до того как сделали ей предложение? И она понимала, что вы в курсе?

– Да, – ответил Конор. – Но если вы намекаете, что я не хочу подписывать контракт из-за наследства, осмелюсь напомнить, что доходы трастового фонда не считаются совместно нажитыми, поэтому остались бы у Эмили, если бы мы развелись. Короче говоря, она точно ничего не потеряла бы, в отличие от меня. Хотя моя будущая юридическая карьера принесет мне гораздо больше денег, чем ей – карьера писателя.

– А как же наследство? – спросил Суза.

Детективы либо сами не знали, что это обстоятельство скорее смягчающее, либо полагали, что Конор не в курсе.

– Мне потребуется свериться с учебниками, но я на девяносто девять процентов уверен, что наследство тоже относится к добрачным активам и не подлежит разделу после расторжения брака, – заявил Конор. – Вижу, вы очень заинтересовались нашей помолвкой. Если вы думаете, что я сделал предложение Эмили, рассчитывая на супружеский иммунитет, то, полагаю, и вам, и мне хорошо известно, что он не касается событий, произошедших до вступления в брак. И воспользоваться им я смог бы только в том случае, если бы мы поженились до суда. Кроме того, при желании любой из супругов может отказаться от своего права. Надо быть полным идиотом, чтобы сделать предложение и привлечь к себе столько внимания, надеясь на юридическую выгоду. Я позвал Эмили замуж по любви, и только. И с самого начала собирался сделать это ближе к концу лета, но время оказалось неудачным. Разумеется, ни о какой свадьбе не может быть и речи, пока ее мама не вернется домой целой и невредимой.

Конор опроверг их гласные и негласные догадки такой четкой и последовательной аргументацией, что даже маски не помогли детективам скрыть разочарование. Женись он на Эмили из-за денег, исчезновение ее матери ничем ему не помогло бы. Эмили была единственной наследницей Кэтрин и столь искренне переживала за мать, что копы никогда не заподозрят ее в серьезном преступлении. Конечно, они могли предположить, что Конор подговорил Эмили совершить убийство, чтобы получить наследство раньше (или в случае, если Кэтрин угрожала его отнять), но с какой стати молодой девушке идти на такой риск, когда она и так неплохо обеспечена благодаря трастовому фонду и снимает квартиру за семь тысяч долларов в месяц? Таким образом Конору удалось исключить любую связь между помолвкой и пропажей Кэтрин.

Разумные, ответственные взрослые люди никого не убивают без причины. У них почти всегда есть мотив, и полиция явно рассчитывала повесить дело на Конора, построив обвинение на том, что он якобы хотел получить долю в наследстве. Но теперь он лишил их такой возможности.

– Больше вы не встречались с Кэтрин? – спросил Суза. – После тех первых нескольких недель.

– Как-то раз мы договорились с ней выпить. Я пришел получить деньги за тренировку, а Эмили оказалась на улице в то же время.

– И все?

– Больше ничего не припоминаю.

– Вы видели ее в течение дня в понедельник, двадцать четвертого августа?

Раз детективы об этом спрашивают, им наверняка известно, что он был в особняке. Но Конор держал ухо востро и выключал смартфон всякий раз, когда ходил туда после убийства, чтобы Эмили не звонила и не писала ему, пока он не уйдет.

Кроме того дня, когда он заказал продукты и позвонил Эмили со своего телефона, попросив ее съездить в аптеку. Боясь, что Эмили захочет с ним связаться, если у нее резко изменятся планы, Конор не выключал смартфон до тех пор, пока она не уехала.

– Видел, но не помню, когда именно, – признал он. – Может, в тот самый день.

– Зачем вы к ней приходили?

Он был в особняке поздним утром; глупо ссылаться на то, что его пригласили на коктейль. Значит, надо придумать более вескую причину. Что привело его в дом клиентки, если не обычный светский визит?

– Не знаю, каким образом, но она узнала, что я встречаюсь с ее дочерью, – объяснил Конор. – И сразу после этого решила обсудить со мной с глазу на глаз кое-что личное. Дело касалось Эмили.

– И о чем шла речь?

Конор очень не хотел причинять боль своей возлюбленной – копы обязательно поделятся с Эмили его ответами, – но другого объяснения просто не придумал. Оно не только оправдывало его, но и могло посеять у детективов сомнения в психическом здоровье Кэтрин ко времени исчезновения.

К черту родителей Эмили. И мать, и отца. Они слишком долго держали дочь в неведении. В конце концов, она тоже имеет право знать правду.

– Ее мама сказала, что всю жизнь кое-что скрывает от Эмили и хочет со мной посоветоваться, прежде чем открывать ей тайну. Скажу честно, эта женщина всегда казалась мне довольно неуравновешенной. Даже не знаю, можно ли верить ее словам, но мне показалось, что она была искренна.

Конор сообщил детективам то немногое, что ему было известно о Джейкобе. Ни Кларка, ни Сузу история не впечатлила; скорее всего, оба привыкли к подобным семейным трагедиям.

– И все-таки. С какой стати она решила поделиться тайной с вами? – недоумевал Суза. – Почему не рассказала дочери?

Конор сделал глубокий вдох.

– Эмили… думаю, она не станет возражать, если я поставлю вас в известность… в общем, на четвертом курсе колледжа ее насильно положили в психиатрическую больницу из-за нервного срыва. А весной она сама обратилась туда повторно, не предупредив родителей. Ее мать призналась,