Аутсайдер - Тедди Уэйн

в участке. Возможно, это последние минуты его полной свободы. Эмили и Джон подтвердят его слова, но это ничего не будет значить, если детективам удалось обнаружить ДНК Кэтрин. Его тотчас арестуют.

Через полчаса Кларк открыл дверь.

– Порядок, – сказал он. – Вы свободны. Мы снимем опечатывание с обоих домов.

Выходя из участка, Конор едва сдержал улыбку. Маскировка не подвела: кровь Кэтрин никто не заметил. Ничто не указывало на ее связь с хижиной, как и его – с особняком. И даже если скоро объявится «мерседес», к этому времени следы его ДНК исчезнут. Все подозрения падут на того, кто угнал машину.

У него получилось.

Глава тридцать третья

Каждое утро начиналось с отсутствия новостей, означавшего, что тело Кэтрин по-прежнему не найдено, машину наверняка угнали и сняли номера, а смартфон, ноутбук и документы по-прежнему валяются на свалке или на дне реки. Даже если копы сочли оправдания Конора неубедительными, им не удалось собрать достаточно улик, чтобы предъявить ему обвинение. Ни наследство, ни трастовый фонд не могли послужить мотивом для совершения убийства, а трагическая история Джейкоба, основные факты которой подтвердил отец Эмили, объясняла, почему Конор находился в доме Кэтрин после того, как ее видели в последний раз. Эмили тоже перестала сомневаться в женихе, видимо подавленная его вспышкой гнева или же слишком потрясенная событиями последних нескольких дней.

Юрист, в ведении которого находилось завещание Кэтрин, уведомил Эмили, что в соответствии с волей матери она станет единственной ее наследницей. Однако пропавшего без вести признаю́т умершим только спустя семь лет, поэтому активы будут переданы ей по истечении этого срока, если Эмили не оспорит решение в суде. Впрочем, ускорять процесс не имело смысла: бухгалтер Кэтрин увеличил ее ежемесячный лимит на вывод средств из трастового фонда в четыре раза, чтобы она точно ни в чем не нуждалась. К тому же Эмили могла проживать в особняке бесплатно, поскольку налог на собственность, коммунальные платежи и расходы на содержание дома продолжали оплачиваться из средств ее матери. (К радости Конора, бухгалтер подтвердил детективам, что именно он сообщил миссис Хэвмайер о повторном лечении Эмили в психиатрической клинике. Попутно выяснилось, что Кэтрин не обращалась к нему в связи с повышением арендной платы, но и это не вызвало подозрений, поскольку Эмили объяснила, что ее мама часто относилась к подобным просьбам весьма небрежно.)

Конор хранил молчание. Попытку убедить Эмили как можно скорее получить наследство в лучшем случае сочли бы моветоном, в худшем – мотивом преступления. В конце концов, семь лет пролетят незаметно.

* * *

Джон предложил прекратить тренировки, понимая, что Конору необходимо присматривать за Эмили, но тот настоял, что выполнит свою часть сделки, а потому они продолжали встречаться по утрам на теннисном корте. Время от времени Джон вежливо и деликатно интересовался ходом расследования.

Однажды после полудня Джон постучал в дверь.

– Боюсь, я вынужден попросить тебя немедленно освободить хижину, – сурово произнес он. – Кроме того, нам придется прекратить уроки. Сотрудничество с тобой создает для меня серьезные юридические риски.

Выходит, полиция все-таки обнаружила кровь Кэтрин в хижине и уведомила об этом Джона. Конор понял, что его вот-вот арестуют.

Паспорт у него с собой. Ключи от «приуса» Эмили оставляет на крючке возле двери.

Нет. Бежать нельзя. Надо сдаться. Прямо сейчас. Хоть какое-то облегчение.

– Прости, не стоило мне так шутить, – сказал Джон и хмыкнул, глядя на выражение его лица. – Мы готовы предложить тебе работу. Сразу после выборов.

Конору потребовалось несколько секунд, чтобы переварить новость.

– Вы серьезно?

– Абсолютно, – заверил Джон. – Мои партнеры под впечатлением. Говорят, что впервые беседовали с парнем, который говорил не только то, что они хотели услышать, к тому же не стеснялся в выражениях и не пускал им пыль в глаза.

Наконец, спустя столько лет, Конору О’Тулу больше не придется мямлить, что он окончил «Нью-Йоркскую школу права, а не Нью-Йоркский университет». Скоро он объявит миру, что устроился в одну из лучших фирм Нью-Йорка – а в его сфере, возможно, даже лучшую из лучших. Расчет оказался верным. Ему предложили работу именно потому, что он поразил собеседников. Был смел и дерзок, едва ли не груб. Находясь на грани поражения, ударил сгоряча – и выиграл гребаный турнир.

Джон отметил, что Конору, к сожалению, действительно придется освободить хижину: отдел кадров дал понять, что партнер фирмы не вправе заключать сделки с ее сотрудником, будь то за денежное вознаграждение или с оплатой в натуральной форме, а ведь Джон изначально предоставил жилье именно в обмен на тренировки. Конор пообещал немедленно съехать и предложил Джону играть неформально, как коллеги, которых связывают дружеские отношения, а не как тренер с учеником.

– Рад бы, но теперь ты профессиональный юрист, – возразил Джон. – Думаю, нам обоим лучше соблюдать правила. – И, прежде чем уйти, добавил: – Ах да. Вчера у меня лопнула струна. Могу я попросить тебя об одолжении в последний раз, прежде чем ты подпишешь контракт?

– Увы, – ответил Конор. – Станок сломался.

– Хочешь, съездим в местный спортивный магазин? Уверен, там его починят.

– Я его выбросил. Он все равно был очень старый и едва справлялся со своими обязанностями.

– Ты сейчас о станке или о моем теле? – пошутил Джон. – Впрочем, это уже неважно. Твоя тренерская карьера в прошлом. – Он расплылся в улыбке. – Вперед на Запад, молодежь[25].

* * *

Большинство жителей, оставшихся в Каттерсе после Дня труда, спешно покинули полуостров, когда на него обрушился заунывный вой осеннего ветра. Деревья потрескивали, охваченные красно-оранжевым пламенем увядающей листвы. Воздух, наполненный дымом из труб, был по-осеннему свежим днем, но все еще влажным ночью, заставляя обитателей поселка просыпаться на холодных мокрых простынях. Температура воды в океане опустилась еще ниже, купаться стало почти невозможно.

Эмили говорила мало, проглатывая приветствия, когда их с Конором пути пересекались, и едва слушала его рассказ о новостях за ужином, сразу после которого удалялась в маленькую комнатку в гостевом доме. Они почти не касались друг друга, а о сексуальной близости не шло и речи.

Гостевой дом не был подготовлен к зиме, и теперь, когда новоанглийская осень вступила в свои права, здесь стало слишком холодно даже с одеялами и обогревателем. Хотя Эмили сторонилась особняка, им пришлось туда перебраться.

Они заняли комнату для гостей и никогда не открывали дверь в главную спальню. Конор продолжал учиться плавать в подогретом бассейне, тренируясь по полчаса в день. На территории дома был душ под открытым небом, но Конор предпочитал тот, что располагался прямо у них в апартаментах, с