Утесы - Джули Кортни Салливан

На Субботнем озере – и во всем мире – шейкеров теперь только трое. В моем детстве нас было сто пятьдесят, и по всей стране были такие же общины, как наша, всего шесть тысяч верующих. Мы никогда не видели друг друга, но в день субботний пели один псалом в одно и то же время и так поддерживали духовную связь.

В общину приезжали великие мужи посмотреть, как мы живем, и у нас поучиться. Джордж Вашингтон. Ральф Уолдо Эмерсон. Томас Джефферсон писал о нашей вере: «Если они и в самом деле будут придерживаться своих принципов на практике, в конце концов их религия вытеснит все остальные».

Мы верили, что мир рушится. Его терзали войны, алчность, страдания и похоть. Мы считали их признаками скорого конца. Но, несмотря на это, всецело посвящали себя труду. Плели, шили и стирали, возделывали сады и поля, строили дома, делали шляпки и заготавливали лекарственные травы.

За работой мы рассказывали друг другу истории об основательнице нашей общины, чтобы память о ней сохранилась. Матушка Анна Ли была женой кузнеца из английского города Манчестер, ничем не примечательной женщиной из Общества Уордли, отколовшегося от квакеров в 1747 году. Члены Общества Уордли называли себя Объединенной церковью верующих во второе пришествие Христа. А посторонние в насмешку прозвали их «трясущимися квакерами» из-за их бурных молитвенных собраний. Они верили в духов и общение напрямую с Господом. Считали, что Иисус во втором пришествии будет женщиной.

Как я сказала, сначала матушка Анна была одной из многих. Ее возвеличило пережитое горе[36], и тогда шейкеры узнали, что ждали именно ее.

Отец привез нас с сестрой в Общину Субботнего озера, когда мне было три, а сестре – пять. За несколько месяцев до этого наша мать умерла. Отец плакал, передавая нас шейкерам и подписывая договор об ученичестве, согласно которому мы должны были оставаться в общине до восемнадцати лет, так как отец больше не мог нас содержать. Но, несмотря на договор, он обещал вернуться за нами при первой же возможности.

В первые несколько лет отец часто нас навещал. Помню, как он наклонялся меня обнять, а его грубая щетина колола мне щеку. Уезжая, он клялся, что в следующий раз заберет нас с собой. Так продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось семь лет. В том году отец уехал в слезах, и больше мы его не видели. Потом нам сказали, что он умер.

Из уютного дома, где мама каждый вечер подтыкала нам одеяло на ночь, шила платья наших любимых цветов и знала имена всех кукол, мы с сестрой попали в детский дом Общины Субботнего озера – убогий длинный барак, где все развлечения и игры были строго запрещены. Здесь не было ни ковров, ни зеркал, и кукол в постель брать не разрешали.

По вечерам приходила сестра Флоренс и велела немедленно засыпать, чтобы не гневить Господа. В кровати следовало лежать прямо, вытянувшись по швам. Сестра была добра и терпелива, но строга и совсем не похожа на маму. Кроме нас с Эмили, на ее попечении находились еще двенадцать девочек.

Когда остальные воспитанницы засыпали, Эмили прокрадывалась в мою узкую кровать или я ложилась к ней, чтобы хоть ненадолго успокоиться привычным теплом.

Наши жизни отныне подчинялись режиму. Руки всегда были заняты трудом, ум – мыслями о Господе. Колокол будил нас в половине пятого летом и в половине шестого зимой. Мы работали с утра до вечера без выходных и праздников. В детстве я помогла изготовить три тысячи шкатулок из тополя. Мы продавали их гостиницам. Я плела корзины и шляпки из пальмовых листьев. Раскладывала по бумажным пакетикам семена культурных растений, пока не сводило пальцы, и даже тогда меня заставляли продолжать, хотя я не получала за работу ни пенни.

Мы ходили в школу: мальчики зимой, а девочки – летом. В какой-то момент мирские стали присылать детей учиться с нами. Шейкерские школы считались лучшими. Помню, я этим очень гордилась. И тем, что воскресные службы порой собирали так много зрителей. Как-то раз мы с Эмили сосчитали повозки – их было сто семьдесят две. Увидев своих одноклассниц с мамами, папами, сестрами и братьями, я расстроилась. Нам с Эмили велели относиться друг другу не лучше и не хуже, чем к другим девочкам из общежития. Семейные узы считались блажью и были запрещены.

Жизнь в Общине Субботнего озера была полна противоречий. Нас полностью обеспечивали, но никому не разрешали иметь собственных денег. Мужчины и женщины считались равными, но жили порознь.

Не существовало такого общинного правила, которое я бы не мечтала нарушить. Обычно я слушалась, но, как все дети, была почемучкой, а старшие этого не одобряли. Сестра Флоренс твердила, что ей невдомек, откуда столько упрямства в ребенке, у которого не сохранилось воспоминаний о жизни вне шейкерской общины. Но мне казалось, кое-что я все-таки помнила. Сестра точно помнила; она делилась со мной воспоминаниями, и вскоре я начала считать их своими. Думаю, я помнила мать. Ее руки, протягивающие мне тарелку.

Некоторые дети приезжали на Субботнее озеро с родителями, и в общине оставалась вся семья. Но после подписания договора семейные узы считались недействительными. Супруги переставали быть супругами, понятия родных детей в общине не существовало. Муж и жена становились братом и сестрой. Детей растили вместе.

Я жалела этих детей сильнее, чем себя. Смотрела на них и на женщин, которые когда-то были их матерями, и выискивала признаки привязанности.

Когда мне исполнилось девять лет, до Субботнего озера дошел слух, что четырем девочкам из шейкерской общины Уотервлита явился дух матушки Анны. Через несколько месяцев среди девочек и женщин из шейкерских поселений началась настоящая эпидемия видений. Мы знали, что матушка Анна слышала потусторонние голоса. Господь посылал к ней духов, и те руководили ее миссией. Она никогда не хотела выходить замуж, но родители заставили. У нее было четверо детей, и все умерли в младенчестве. Она сама чуть не умерла в родах.

Потом матушке явились Адам и Ева в Эдемском саду, и она поняла: ее страдания – ниспосланная ей божественная кара. Она заключила, что корнем всего мирового зла является похоть, поэтому брак тоже противен воле Господней. Иисус заговорил с ней, и они объединились плотью и духом. Матушка Анна и стала вторым пришествием Христа, женской частью целого. Шейкеры избрали ее главой общины. Она умела видеть прошлое и будущее, одной лишь силой мысли сращивала сломанные кости и лечила опухоли, призывала паству покаяться в грехах, отречься от мирских благ, отринуть греховные удовольствия, брак и соитие и жить в