Я больше так не буду - Евгения Владимировна Потапова

дом. — Вечером увидимся, — сказала ему Инна и поцеловала в губы. — Обязательно, — кивнул он. Степан ушел к своим родителям и дочери, а Инна осталась с бабой Катей. — Ох и накупила всякой всячины, — разбирала пакеты бабушка. — Всё, что ты просила, — ответила Инна. — Как там этот охламон? — спросила баба Катя. — Вчера требовал с меня денег на еду и злился, что в холодильнике ничего нет. — Вот же наказание божеское, — проворчала старушка. — Он вчера еще на меня наорал, что дома меня нет. Думал, что приедет, и все ему кинутся на шею, а его никто с флагами и транспарантами не встречает. — Ну, мама ему сказала, чтобы он шел туда, откуда пришел. — И правильно сделала. Я Ирку нисколько в этом плане не осуждаю. Если бы мне дед такие выкрутасы соорудил, я бы его быстро направила на путь истинный, — сказала бабушка. — Как же вы жить вместе будете? — Не знаю, — пожала плечами Инна. — Разберемся. — Если что, то посылай его ко мне. — Может, я просто буду его посылать? — усмехнулась Инна. — Ты его уже вырастила, хватит с ним нянчиться. — Можешь просто посылать, — кивнула баба Катя. — Все же, Инна, как хорошо, что ты встала на нормальный путь. Сколько ты уже не пьешь? — Мало, чтобы это считать, — отмахнулась Инна. — Не тянет? — спросила старушка. — Иногда тянет, что аж сил нет, но работа все желание отбивает. После нее еле ноги волочишь, и лишние пятнадцать минут в магазине проводить не хочется. А утром и желания все улетучиваются, — ответила внучка. — Да кишки порой так шалят, что понимаешь: одна рюмка — и здравствуй, больница. Так что без этого можно жить, вполне даже себе. — Степке не говорила? — Про прошлое? — Угу. — Так, парой общих фраз, ничего конкретного, — пожала плечами Инна. — Надо бы сказать, а то же у нас люди добрые, найдется какая сорока и принесет ему на хвосте, потом будешь доказывать, что не осел, — вздохнула баба Катя. — Я подумаю над этим, — кивнула Инна. Больше они на эту тему с бабушкой не разговаривали.

Глава 57 Все тихо и мирно

Два дня в деревне пролетели незаметно. Днем Инна помогала бабе Кате разбирать погреб, забитый всякой всячиной. — Сколько тут всего, — вздохнула она, оглядывая полки с соленьями, вареньями и компотом. — Надеюсь, картошки там нет? — спросила баба Катя, заглядывая вниз. — Нет, видать, бывшая хозяйка успела ее убрать, или много не брала, а может, родственники все почистили. — Это хорошо. — Вот куда девать все эти банки с огурцами, помидорами, лечо и прочими разносолами? Они явно не прошлого года, а им по два, а может, и по три года, — задумчиво сказала Инна. — Можно открыть и попробовать, — предложила баба Катя. — Мне такое нельзя, кроме варенья, и то в чай, — помотала головой Инна. — Ну, варенье пойдет на морсики всякие и в домашние компоты из сухофруктов. Лечо можно класть в суп и мясо с ним тушить. Отцу вон возьми несколько банок. Не на себе же тащить будешь. Он раньше такое любил. Инна сложила несколько банок в корзинку и подняла наверх. — Может, выкинем? — спросила она, с сомнением рассматривая трофей. — Я тебе выкину, кто же едой разбрасывается? — сердито сказала баба Катя. — Вот чего тут написано: «Клубничный джем». Ага, давай откроем. Сначала я буду пробовать, а потом ты. Я старая, мне уже можно и помирать. Хотя, честно, я планирую еще лет десять покоптить этот воздух на своих ногах и при полном разуме. Она открыла банку с темным содержимым и смело зачерпнула ложкой густую субстанцию, стала внимательно ее рассматривать и нюхать. — Пахнет клубникой, — выдала бабушка. Инна понюхала содержимое. — Пахнет, и на вид вроде ничего. Бабулька закрыла глаза и смело отправила ложку в рот, молча пожевала. — Ну что я тебе скажу — это вкусно. Только очень сладко, надо либо с хлебом, либо с чаем, можно и в какие-нибудь коврижки в качестве начинки положить. Инна отрезала себе кусочек хлеба, намазала тонким слоем клубничный джем, попробовала. — Ничего так, вполне даже очень ничего. Если еще учесть, что я варенье последний раз ела не помню когда. Я заберу эту банку? — спросила она у бабушки. — Достань еще себе, — проворчала старушка, убирая ее в сторону. Следом они открыли баклажановую икру. Инне показалось, она слишком жирной. — В супчик пойдет в качестве поджарки, — сказала баба Катя. — Можешь ее отцу отдать. Они так перепробовали несколько банок. Потом сели ждать, когда им поплохеет. Не поплохело. Набрали для Инкиного отца целую сумку. Бабушка сунула внучке две тысячи. — Одну тысячу ему передай, а одну себе оставь. — Баба Катя, ну ты чего. Он сам себе заработает, да и я работаю. Сейчас у меня неплохо получается. Почти как в парикмахерской у Юльки, только выходных у меня в три раза больше. — Бери и ничего не думай, а со своим сыном я сама разберусь. Не воровать же ему идти, — проворчала бабушка. Инна сунула деньги в сумку. — Я ему скажу, чтобы тебя навестил, — сказала она. — Вон крыша на веранде подтекает, пусть подлатает. Окна отремонтирует и покрасит. Тут дел много. — Много, — кивнула бабушка. — Я бы вот часть мебельной стенки разобрала. Зачем мне такая махина? Оставила бы только сервант и пенал, и всё. Да и в клетушке куча шкафов, тоже бы убрать половину. В общем, отправляй его ко мне, чтобы он там на попе ровно не сидел. Вечером бабушка с Инной ходили к соседям в гости, душевно посидели, поговорили и песни попели. Со Степаном договорились уехать на следующий день после обеда. У него в городе появились какие-то неотложные дела. В воскресенье Инна с утра помогала бабушке по дому, вытерла везде пыль, помыла полы. — Эх, что же ты так рано уезжать собралась? На машине же, — вздохнула баба Катя. — У Степы какие-то дела в городе срочные появились, — ответила Инна. — А этот твой не приехал? Не звонил? — Да как-то всё общение у нас сошло с ним на нет, а я навязываться не люблю. Да и чего гонять из пустого в порожнее. Я на работе устаю, как собака, хочется лечь и лежать, вытянув ноги, а с ним надо по свиданиям всяким ходить. — Так ходи по выходным. — По выходным я со Степой встречаюсь, — улыбнулась Инна. — Девочка на тебя букой смотрит, — сказала баба Катя. — Ну что теперь сделаешь, — пожала плечами Инна. — Попробовать с ней найти общий язык. — А если мы со Степкой разбежимся? То еще и ребенок страдать будет. — Так если нет. — Вот тогда и