Слова в песне сверчков - Михаил Борисович Бару

– Женщина, – сказала кассирша, – не задерживайте очередь. Вам пакет нужен?

* * *

Позвонил мне сотрудник банка, в котором я получаю зарплату, и вкрадчивым голосом спросил:

– Удобно ли вам сейчас говорить?

– Вы, – отвечаю, – небось, кредит мне предложить хотите?

– Да, хотим и на очень выго…

Тут я его прервал и быстро, без перерыва, стал говорить:

– Ваш звонок очень важен для нас, но сейчас мамы нет дома, она вышла на пенсию, дети на работе, и поговорить с вами на интересующую вас тему может только жена, поскольку она решает вопросы, связанные с получением кредитов. К сожалению, она сейчас не может взять трубку, так как выщипывает брови, но вы, пожалуйста, оставайтесь на линии – как только она освободится, то сразу же с вами обсудит ваше невыгодное предложение.

В этом месте должна была заиграть музыка, какая обычно играет на линиях во всяких организациях, куда дозвониться невозможно, но я не умею ее играть, да и в банке поняли, с кем имеют дело, и тотчас же положили трубку.

* * *

Московский зоопарк. Вихрастый белобрысый мальчик лет восьми или десяти кричит: «Мама, мама, пошли смотреть лошадь Достоевского!»

* * *

– Прихожу домой с сумками наперевес усталая и злая как собака, а у него неуд по физике. Ну, получил и получил. С кем не бывает. Так он, хитрован, решил подлизаться. Бросился ко мне на шею с криком:

– Какая же ты у меня красивая, мамочка! Просто принцесса!

Я, конечно, растаяла, обняла его и спрашиваю:

– Чего это я принцесса? Разве я не королева?

– Нет, мам, ты не королева.

– Это еще почему?

– А ты не замужем…

Ну и получил все, что причитается детям обычных принцесс. Не королев.

* * *

Утром проснулся ни свет ни заря. Ходил, скрипел уключинами, кашлял, пил травяной чай и таблетки от давления. Потом включил компьютер, а там письмо – пишет читательница из Петербурга: «Я, когда впервые читала вас, то думала – вы старинный дед, или вообще уже вас… извините, нет… И наткнулась вдруг на вашу страничку! – Такая радость, блиин! – вы живете рядом, и молодой, и здоровый!» – Ну, что это я в самом деле, – думаю. Взял, да и плеснул в чай коньяку. На радостях от того, что я есть – молодой и здоровый.

* * *

Утром позвонила мама и сказала:

– Я не спала всю ночь. Думала о тебе.

– Лучше бы ты думала о чем-нибудь приятном, – ответил я.

– Ты вчера был у меня, – сказала мама, не обращая внимания на мои слова, – и мне не понравился твой вид. Эти джинсы, эта рубашка в клеточку, этот рюкзак… Ты ведь уже давно не мальчик, заведуешь лабораторией, у тебя ученая степень…

– А что такого в джинсах и рюкзаке?! – вскипел я. – Это удобно. В рюкзаке множество мелких карманчиков, в них…

– Я тебя умоляю, – простонала мама, – ты же мужчина! Зачем тебе мелкие карманчики? Зачем тебе вообще рюкзак? Ты что, турист? Ты катаешься на велосипеде?

– Можно подумать…

– Твой отец, тебе на долгие годы, всегда ходил в белой рубашке и при галстуке. Каждый день. Вдруг надо будет идти на переговоры, а ты в джинсах. Еще и с рюкзаком.

– Мама, да какие у меня переговоры! Я вообще на работе хожу в халате. Переговариваюсь с химиками в белых халатах или с токарями и фрезеровщиками в черных.

– Вот потому ты с ними и переговариваешься. Кто тебя пригласит на приличные переговоры? Чтобы ты пришел на них в джинсах? Ты посмотри на себя! Ты ходишь как математик Перельман!

– Да Перельман-то здесь при чем?!

– При том, что он отгадал теорему Пуанкаре. И теперь ходит как хочет. Вот когда ты отгадаешь – тоже будешь иметь право ходить, как он. А пока пойди и купи себе портфель и брюки, чтобы я уже спала спокойно.

* * *

– Понимаешь, Сашуля… – сказала она, допила вино, помолчала секунды три и еще раз сказала: – Понимаешь, Сашуля… Не с кем помолчать. Поговорить… – она обвела рукой зал ресторана – вон их сколько… а помолчать… на дождь, на прохожих за окном, на какие-нибудь падающие листья… не с кем.

– Может, еще кьянти? – спросил ее спутник.

– Нет, котик, – завтра мне рано вставать. Расплатись и пойдем. Наговорились уже.

* * *

Две продавщицы за соседними прилавками. Одна, измученная синими тенями для век, возмущается:

– А мой-то, собственник херов, недоволен, что я читаю за прилавком. Да не могу я без чтения! Мозги у меня засыхают от этой гребаной работы.

И трясет перед подругой засаленным номером журнала «Отдохни» с кроссвордами.

* * *

В вагон электрички на станции Лианозово вошел седой лохматый старик с палкой и сказал:

– Я недавно вернулся с зоны. Квартира пустая, холодильник пустой. Помогите кто чем может.

Когда ему подавали, он благодарил и добавлял:

– Бывают дни, когда опустишь руки и нет ни слов…

* * *

Вчера разговаривал с мамой по телефону. Среди прочего мама спрашивает:

– Почему ты не пишешь ничего смешного? Чувство юмора у тебя, вроде, есть, а не пишешь…

– Понимаешь…

– Нет вот такого смешного, как наши юмористы. Чтобы по телевизору показали. Заодно и заработал бы. Вон они сколько…

– Мам, я так не умею. Да и вряд ли буду уметь.

– Жаль. А вообще – подумай. Сядь и напиши. Не боги горшки…

– Мама…

– Любишь ты спорить с матерью. Ладно. Не хочешь смешное – защити докторскую. Она ж у тебя вся сделана. Сядь, напиши и защити.

– Мама! Как твое здоровье?! Как сердце, как печень?

– Что вдруг ты спрашиваешь? Хочешь перевести стрелки? Ну, если тебя это так интересует – я могу рассказать. Вчера я пила валокордин, а позавчера желчегонный сбор, а завтра у меня будет повышенное давление и я буду пить… Между прочим, здоровые люди в это время пьют водку, а я… Успокаивает только то, что мне осталось всего ничего…

– Так, может, уже начать пить водку?

– Вместо того чтобы шутить идиотские шутки с матерью, ты бы мог сесть и все это смешно написать.

– Так я пойду сяду?

– Иди уже, юморист. Когда в следующий раз вспомнишь, что у тебя есть мать, – позвони.

* * *

На перроне станции «Дегунино» стоит миниатюрная девочка лет десяти или около того, похожая на стрекозу-переростка, с огромным розовым рюкзаком, на котором висят на веревочках разноцветные плюшевые мишки, и взволнованно говорит в телефон:

– Представляешь, Наташка вчера пришла в облегающем платье!