Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Пожалуй, верная мысль, – согласился Игорь. – Я даже помню, кто меня осчастливил приговором. Глупость несусветная – учительница в средней школе клеймо поставила. И я, как дурак, в зеркале пытаюсь у себя на лбу тавро увидеть. Вера, простите великодушно за то, что свалил на вас свою исповедь. Но я в выигрыше – получил отпущение грехов.

– Как говорит Татьяна, «будь ласка», – улыбнулась Вера, – что в переводе с украинского означает «пожалуйста».

– Давайте поговорим о вас. Чем вы живы?

– О, жизнь у меня исключительно бурная и насыщенная! Сегодня, например, меня бросало из огня в полымя: утром я в благодушном настроении читала французский роман, днем печалилась по поводу болезней подруги, после обеда была близка к мысли о самоубийстве, а сейчас меня переполняет абсолютный восторг и счастье.

– Последний пункт осветите, пожалуйста, подробнее. Желаю порадоваться за хорошего человека.

– Игорь, – сейчас она впервые проговорит это вслух, – я… жду… ребенка.

– Поздравляю! Ваш муж – счастливчик.

– Это, – Вера закусила губу, чтобы не хихикать, – это не от мужа.

– Да? – Игорь от удивления даже присвистнул. Покачал головой. – Не ожидал. Все равно я ему, отцу вашего ребенка, завидую. А вам желаю счастья.

– Счастье у меня уже есть. Пожелайте умерить аппетит, а то снова есть хочется. Нет-нет, не нужно ничего заказывать. Игорь, у вас все тоже будет замечательно, я верю.

– Вера верит – это звучит. Да я и сам не сомневаюсь. Что не куплю – то украду, что не удастся украсть – отберу силой. Я, Верочка, настоящий русский мужик, то есть как дерево – можно дубину сделать, а можно и икону. Двинули? Я безбожно опоздаю на встречу, но все равно вас подвезу. Держим путь в Кузьминки.

Глава 17

Анна гладила Юру по голове. Она сидела на диване, а он на полу, возил из стороны в сторону новую машинку, которую она ему принесла.

– Да, маленький, хорошая бибика, – говорила Анна.

Сегодня Сусликов неожиданно уехал в командировку, и Анна оказалась дома раньше обычного. Она скучала без Димы и переживала разочарование, совсем как девушка на выданье, которая нарядилась для танцев, а бал отменили по техническим причинам.

– У тебя появился мужчина, – сказала Ира, словно заглянув в ее мысли.

– Что? – очнулась Анна. – С чего ты взяла?

– Ты стала веселой, хохочешь по всякому поводу. Или грустишь над своими думами. Словом, светишься радостной похотью.

– А ты меня осуждаешь, – заключила Анна.

Ирина молчала, поджав губы. Смотрела в пол, потом подняла глаза к потолку.

– Осуждаешь? – настойчиво переспросила Анна.

– Как твоя связь отразится на Юре? – ответила Ирина вопросом на вопрос.

– Никак.

– Ты не разойдешься с Юрой?

– Конечно нет.

– Значит, это только блуд, – кивнула Ирина.

– Я бы попросила тебя выбирать слова. – Анну неприятно поразила гримаса на лице подруги – помесь отвращения, злорадства и легкого разочарования. – С каких пор ты записалась в ханжи?

– С тех пор как стала отвечать за жизнь Юры.

Анна проглотила это пафосное и далекое от правды заявление. Ирину никто не просил отвечать за жизнь Юры. Она получала зарплату за работу сиделки.

– Ира, объясни мне, чего ты хочешь, – попросила Анна.

– Ничего.

– И как ты ко мне в свете открывшихся обстоятельств относишься?

– Никак.

– «Никак», «ничего» – не разговор. Да, есть мужчина, которого я люблю. Да, у нас с ним близкие отношения. Это не значит, что я не люблю Юру или брошу его.

– Почему?

– Что – почему? Ирина! – Анна вдруг сообразила. – Ты с ума сошла! Ты думала, что я брошу его, а ты выйдешь за него замуж?

– Кроме меня, он никому не нужен! – зло проговорила Ира.

– Да ведь беда не в этом! Горе в том, что ему никто не нужен. И никогда он не станет нормальным. И никто не признает его вменяемым ни для женитьбы, ни для чего другого.

– Мама холосая, – Юра поднял на Анну глаза, – тетя холосая.

– Да, Юрочка, – Анна снова погладила его по голове, – все хорошие. Играй! Ирина, так дальше продолжаться не может. Я должна тебя уволить. Ты совершенно выключилась из нормальной жизни, ты повернулась на моем муже-инвалиде. Я чувствую себя рабовладелицей. За стенами этой квартиры течет нормальная человеческая жизнь. Юра не может в ней участвовать. Но ты!

Они прежде никогда не ссорились, и никогда Анна не видела у Ирины такого землисто-красного цвета лица, не слышала змеиного шипения:

– Ты его предала! Завела себе любовника! Никто не знает, чем это обернется для Юры. Позарится мужик на твои деньги, блудом тебя соблазнит – и ты мужа в психушку засунешь. Он – святой, ребенок, ангел. А ты – прожженная, деловая. Купишь, продашь и снова купишь. Я тебе не верю. Дети над отцом смеются. У них нет ни капли любви к нему. Мать Юры беспомощна – в грезах дурацких романов живет. Кто о нем позаботится?

– Что ты несешь?! – Анна повысила голос. – Я? Я о нем не забочусь? Юра! Перестань плакать! Иди на кухню, там яблоки, поешь. – Она подождала, пока Юра выйдет. – Как ты смеешь бросать мне такие обвинения? Я жилы рву, стараюсь всех обеспечить. И не заслужила простого человеческого счастья?

– Счастье не в похоти! А твои жертвы никому не нужны. Юре нужно совсем другое – внимание, ласка, забота. Ты его не видела больше недели. Он для тебя обуза. Ты о любовнике мечтаешь, хихикаешь мерзко.

– Ира, чего ты от меня хочешь? – устало спросила Анна.

Она не хотела ссориться, потому что чувствовала себя виноватой и видела, что никакие доводы не способны разубедить Ирину.

– Перестань меня шантажировать и угрожать тем, что отлучишь от Юры! – потребовала Ира.

– Я ведь о тебе думаю!

– Вот и оставь меня в покое. Меня и Юру.

– Хорошо, давай не будем ссориться. Но и ты, пожалуйста, не обвиняй меня во всех смертных грехах. Ты, может быть, святая, а я – простая женщина, во плоти и с примитивными чувствами. Мы стали одной семьей. Я люблю