Япония и японцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

покинул я Никко и уселся в Утсуномийе в поезд – в этот прозаический поезд железной дороги, который должен был в знойный августовский день везти меня и целую толпу европейских туристов в горы. Я сожалел о покинутой местности, которая была гораздо величественнее и красивее, чем эти сверкающие на солнце рельсы, которые имеют для европейца ту особенность, что, где бы они ни находились, всегда кажется, что они ведут в Европу. Рельсы – это поистине разрушители всего первобытного и своеобразного; они, как ланцет, врезываются в чужую культуру, и в образовавшиеся раны вторгается будничная европейская жизнь.

Рядом с железнодорожным полотном, то ближе, то дальше, пролегает старинная японская дорога, ведущая к гробнице Иэяси, и во всю ее долину, т. е. на расстоянии двадцати пяти километров, она была усажена роскошными тенистыми криптомериями. Эти остроконечные деревья высятся над поверхностью земли, как огромные башни: возбудить удивление может уже одно такое дерево, а их тут несколько тысяч; все они посажены много веков тому назад одним пилигримом, который был слишком беден, чтобы поставить в память национального святого фонарь, как это в обычае в Японии. Его жертва оказалась, однако, лучше всех фонарей, вместе взятых. К счастью, железная дорога не доходит до самого Никко, лежащего на высоте 700 метров над уровнем моря и остаток пути приходится проезжать в удобных двухколесных рикшах. Все время приходится ехать в них между двумя рядами гигантских деревьев, которые тянутся на всем протяжении дороги в Никко и своими соединившимися вверху вершинами образуют как бы свод готического собора.

Под именем Никко известен весь горный округ, вплоть до выдохшегося вулкана Нантай-сан (Нантай-яма), высочайшей горы этой части Японии. У подножия этого вулкана находится обрамленное лесом живописное озеро Чузенджи, и из него вытекает, образуя на своем пути многочисленные водопады, шумная Даягава. В ее живописной долине расположились две деревни – Хадзи-Идзи и Иримадзи, а между ними в чаще огромных криптомерий находятся великолепные гробницы сёгунов. В Хадзи-Идзи имеется только одна улица в два километра длиною, и когда я быстро промчался по ней, то мне показалось, что здесь каждый дом представляет собою или отель, или лавку редкостей, или чайный дом. Здесь ежегодно бывают десятки тысяч паломников, чтобы поклониться праху Иэяси и двинуться затем в дальнейший путь по направлению к Тшуценджи, а оттуда взобраться на Нантай-сан.

В верхней части этой растянувшейся в одну линию деревни, которая, благодаря большому количеству лавок и сильному оживлению, имеет очень живописный вид, находится большой отель «Кинайя», устроенный совершенно по-европейски, где я встретил около ста европейцев. Когда я спустился вечером к табльдоту, то освещенная столовая с элегантно одетыми дамами и мужчинами в строго выдержанных вечерних туалетах представляла собою зрелище, достойное, правда, любого европейского курорта, показавшееся донельзя странным здесь, в сердце старой Японии.

Высокое положение этого места в горах, чудные леса, прохлада и свежесть, которая бывает здесь летом (или должна была бы быть; в продолжение моего пятидневного пребывания здесь я не чувствовал ее совсем), сделали из Никко нечто вроде восточноазиатской Швейцарии. Японцы ездят сюда для поклонения праху Иэяси, а живущие в Восточной Азии европейцы бегут сюда от невыносимой жары из Токио, Кобе, Шанхая, Гонконга, даже из Сингапура и Бангкока. Иностранные дипломаты, живущие в Токио, также спасаются здесь от летнего зноя, и на всех свободных площадках между священными башнями старой Японии раздается шум от игры в крокет и лаун-теннис, нарушающий молитвенное настроение паломников. Лаун-тенниса тут никто не может избежать.

Ужасным мучением является в Никко бесчисленное множество комаров и черных жуков, которых притягивает в комнаты отеля электрический свет ламп (о, святой Иэяси!). Чтобы распугать их, зажигают большие костры с подветренной стороны отеля и в огонь бросают сырые листья, так что воздух временами пропитывается удушливым запахом и дымом. Но комары и жуки влетают в отель с другого хода.

На следующее утро я прежде всего отправился в рощу из огромных криптомерий, где находились храм, посвященный Иэяси, и его гробница.

Через полноводную, шумливую Даягаву переброшено два моста. Один, из красного лакированного дерева, заперт и открывается только для самого микадо, когда он приезжает к здешнему храму, а другой открыт для простых смертных. По другую сторону Даягавы тянется аллея из криптомерий вплоть до самого плато, на котором находится храм. Лучшего места для своей гробницы Иэяси не мог бы найти даже здесь.

Оба берега Даягавы представляют собою настоящий швейцарский ландшафт с величественными, смело вздымающимися горами, растянувшимися густыми лесами, зелеными лужайками и журчащими ручьями; сквозь огромные стволы криптомерий виднеется верхняя часть долины с идиллической деревней Иримадзи и несколькими европейскими постройками, среди которых выделяется большой отель «Никко»; ближе к дороге храмов, среди огромного сада, возвышается царский дворец, где обыкновенно живет летом японский наследный принц, а невдалеке отсюда сквозь зелень деревьев сверкает пятиэтажная пагода из красного лакированного дерева. Еще дальше вверху стоят два несколько скромных здания, где живет местное духовенство, а на противоположной стороне находятся окруженные стенами храмы.

Все здания, ворота, часовни, пагоды для жертвоприношений, раки, находящиеся здесь в нескольких дворах перед храмом-гробницей, не отличаются ни особенной вышиной, ни заметной величиной. Было бы вообще ошибочно предполагать, что в Никко, как и вообще в Японии, можно видеть что-нибудь, похожее на наши церкви или на храмы арабов, персов и индусов. Ни своей архитектурой, ни красотой форм, ни величиной и материалом, из которого построены, они не имеют даже отдаленного сходства с теми и даже представляют собою полную противоположность им. Здешние храмы малы, приземисты, низки, сооружены сплошь из дерева и относительно так же некрасивы, как японские жилые дома, так что их наружный вид очень разочаровывает иностранцев. В Никко это разочарование еще сильнее, так как японцы применяют здесь весьма оригинальные средства для предохранения храмов от пожаров и от влияния непогоды.

Так, каждое отдельное здание окружено здесь огромными проволочными сетками, похожими на наши проволочные колпаки, которыми покрывают масло для защиты от мух. Некоторые храмы окружены забором из выветрившихся досок, так что если смотреть на них снаружи, то они напоминают наши деревенские амбары. Таким образом, невозможно рассмотреть постройку и архитектуру их в целом; только тогда, когда вы подниметесь по невысокой лесенке на окружающую всякий храм веранду и очутитесь, таким образом, между дощатым забором и наружными стенами храма, можно видеть хоть что-нибудь; но и тогда производит впечатление лишь старательное сплачиванье (фуговка) деревянных рам, красивая, красная, белая или золотая лакировка, которою он покрыт, но цельности впечатления все-таки нет.

Главную заботу японцы отдают внутреннему убранству тесных помещений, где сосредоточено много искусства и богатства, и если бы они не были так темны, то