Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

небольшая заметка. Я выяснила, что низкорослый куст является менее ядовитой разновидностью дерева, которое росло в нашем саду в Боготе. Кусты, росшие по всему Лос-Анджелесу, назывались датура арбореа, дурман душистый, и их тоже иногда использовали как рекреационный наркотик, вызывающий галлюцинации, несколько человек даже умерли от его яда. В книге также была заметка о нашем Пьяном дереве, бругмансия арбореа альба, и в ней говорилось, что индейцы называли это дерево «дыханием дьявола», потому что его дурман отнимал у человека душу и оставлял лишь пустую оболочку.

В газетах наконец напечатали фотографии со вскрытия Пабло Эскобара, но те были зернистыми, и Эскобар на них был совсем на себя не похож. Люди писали в газеты: если такой человек, как Пабло Эскобар, построил фальшивую тюрьму; что ему стоило подделать отчет о вскрытии?

* * *

Ана рассказала про радиопередачу, которая выходила с полуночи до шести утра по колумбийскому времени. Она называлась «Голоса похищенных»; сигнал ловился даже в джунглях. У передачи был ведущий, но передавали в основном голоса родственников похищенных людей, которые говорили со своими близкими напрямую, как будто никто их не слышал. Они говорили о любви, мужестве и будущем. Мы не могли послушать передачу, но Ана сказала, что мы можем записать свои голоса на пленку и есть шанс, что папа нас услышит.

А я все думала о том, что она сказала в самом начале: что папа был в джунглях.

Раз в месяц по пятницам, дождавшись, пока консул уйдет, Ана разрешала нам воспользоваться кассетным магнитофоном в консульстве и записать кассету для папы. После она отправляла кассеты в Колумбию дипломатической почтой.

Сообщение для Антонио Сантьяго. Здравствуй, папа! Мы очень любим тебя, любим всей душой. У нас все хорошо. Мы скучаем и молим Бога о твоем освобождении.

Привет, папа, это Кассандра, я жду не дождусь, когда мы снова увидимся.

Привет, папа, мы вспоминаем тебя каждый день…

Мне было трудно удержаться от слез. Я знала, что мой голос должен звучать жизнерадостно, но Кассандра расспросила Ану обо всех «если», и теперь я не могла выкинуть их из головы. Если сигнал будет ловиться в той части джунглей, где держат папу, если у партизан есть радио, если папин тюремщик сжалится и даст ему послушать, если папа услышит… Она не сказала «если он жив», но я знала, что мы все об этом подумали.

Я вспомнила голос дочери Пабло Эскобара в новостях; как жизнерадостно он звучал. «Я скучаю по тебе, Папи, и шлю тебе самый крепкий поцелуй во всей Колумбии!»

Привет, папа, мы вспоминаем тебя каждый день…

В том году мы отправили двенадцать кассет. С каждым разом у меня все лучше получалось звучать оптимистично и жизнерадостно. Я представляла, как папа разводит костер, жарит зефир, навостряет уши, услышав наши голоса, и закрывает глаза, вспомнив о нас.

С Рождеством, папа!

С днем рождения, папа! Мы задули свечи на торте за тебя!

Дорогой папа. Мне так тебя не хватает. В этом году у меня много троек. Я играю за школьную волейбольную команду. И все забитые очки посвящаю тебе.

Я начала мысленно разговаривать с папой.

Пап, а ты бы какой салат взял? Какой автобус мне нужен? Эти носки сочетаются с юбкой?

* * *

В маленьком тесном салоне, где мама работала маникюршей, над зеркалами висели пуэрто-риканские флаги, а на стенах – шляпы мариачи (у сеньоры Мартины было двойное гражданство), я отвечала за мытье волос.

Какие только волосы не прошли через мои руки: волнистые, курчавые, жесткие, как мочалка, прямые, светлые, каштановые, черные и рыжие. Любые волосы были прекрасны, когда на них попадала вода. Под струями теплой воды волосы превращались в шелк, льнущий к серебристой раковине. Иногда приходили мужчины, но в основном в мое кресло садились женщины. Я просила их откинуться в кресле и расслабиться. Стелила на край раковины аккуратно свернутые полотенца, чтобы была поддержка для шеи. Под прикосновением теплых струй почти все закрывали глаза. Я втирала в волосы шампунь и поражалась, какие же головы нежные и мягкие, как прощупываются все косточки. Мне казалось, что передо мной не волосы, а целая вселенная.

И я вспоминала Петрону. Вспоминала, как много лет назад, в день, когда ее избили, она лежала у нас на диване, откинув голову, а мы с мамой и Кассандрой кружили вокруг ее разбитого и потного лица, как три спутника вокруг планеты.

* * *

В библиотеке я заметила, что журналисты перестали писать о Пабло Эскобаре. Пришлось поднимать старые выпуски. Архив был записан на микрофишу. Я читала и понимала, что каждый год в Колумбии случалась национальная трагедия. Как по часам. Заголовки складывались в погребальную песнь.

Когда мне было два года, убили министра юстиции – ЕГО СМЕРТЬ БЫЛА ПРЕДСКАЗАНА.

Когда мне было четыре, убили главного редактора газеты – ВОССТАНЕМ!

Когда мне было пять, убили кандидата в президенты – СТРАНА КАТИТСЯ К ДЬЯВОЛУ.

Когда мне было шесть, убили политика, участвовавшего в мирных переговорах, – СКОЛЬКО МОЖНО?

На момент убийства Луиса Карлоса Галана у журналистов кончились заголовки. И в день его смерти газета вышла без заголовка, лишь с его фотографией в полный рост, над которой крупными буквами было напечатано его имя.

Когда в год папиного исчезновения убили Пабло Эскобара, заголовок гласил: НАКОНЕЦ ОН ПАЛ.

* * *

Правила жизни на улице Короны предписывали нам забыть о прошлом, но каждый месяц мы записывали кассеты, и каждый месяц мама покупала телефонную карточку и звонила в Колумбию. Кассандра записывала кассеты, но не проявляла интереса к звонкам, нашему прошлому и нашему племени. Кассандра считала, что мы с мамой слишком много ноем. Как ни парадоксально, именно ей лучше всех удалось соблюсти правило, предписывающее забыть о прошлом и жить дальше, но она не считала себя частью нашего племени и не сочувствовала тем, кому было трудно забыть и жить дальше.

Когда мама звонила в Колумбию, Кассандра куда-то пропадала. Мама заваривала чай и садилась со мной на диван. Нажимала бесконечный ряд цифр с телефонной карточки, и наконец раздавался гудок. Мама включала громкую связь, чтобы я все слышала, но сама я почти никогда не говорила. Сначала звонили бабуле. Та рассказывала последние новости из жизни семьи, докладывала о здоровье собак и растений в саду и о том, что творится в лавке. Мама, в свою очередь, рассказывала об оценках Кассандры и перечисляла, сколько книг я прочитала. О папе никогда не говорили, разве что шифром. Вместо «когда он