Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

— Я-то, понятно, платить не стал, так как на обязательстве стоит твоя подпись, но меня ты поставила в ужасное положение!

— Плевать я хотела на твое положение! У тебя есть деньги. А ты хоть раз помог мне? Хоть раз навестил меня в тюрьме? Прислал мне передачу или хотя бы письмо, когда меня заперли в сумасшедший дом и я там сидела одна, всеми покинутая? А теперь чего ты от меня хочешь? Ведь если я даже подохну, тебе это будет безразлично, лишь бы ты не попадал в «ужасное», как ты говоришь, положение!

У Эрколетто еще текла носом и горлом кровь.

— Вместо того чтобы сидеть и болтать, — говорю, — сбегал бы за доктором!

Элиджо встал и пошел за врачом.

Вскоре возвращается с неким Бранкой. Посмотрев на Эрколетто, тот даже не стал ощупывать его. Отрывисто приказал:

— Кипяченую воду и бинт!

И с этими словами ушел. Вот и вся медицинская помощь. Мы трое — Нелло, Эрколетто и я — были в ссадинах и синяках.

Потом уж мы узнали: рана Туллио оказалась настолько серьезной, что его пришлось увезти в больницу. Говорили, что он едва не окочурился, что нож не дошел буквально миллиметр до сердца, что из-за ранения у него приключился плеврит и положение его очень и очень тяжелое.

Я сказала:

— Так ему и надо, нечего было лезть на защиту Цыгана, так ему и надо!

Туллио занимался тем, что поставлял Цыгану клиентов, и получал за это определенный процент. Многие жулики нуждались для своих проделок в деньгах. Чтобы купить в рассрочку спальню, гостиную или мебельный гарнитур стоимостью несколько миллионов, нужно было на первый взнос пятьдесят-сто тысяч лир задатка. Цыган ссужал эти деньги и потом получал вдвойне.

Я говорю Эрколетто:

— Ну как? Доволен своими друзьями? Видал, на что они способны? Бирманка и Отелло втянули тебя в веселенькую историю, теперь ты убедился?

— Ты права, Тереза, она способна на все, эта чертова парочка!

Таким образом я избавилась от Бирманки и Отелло. И мы зажили с Эрколетто в мире. Ездили вместе закупать масло, а потом перепродавать. Обходились без помощников. Вдвоем нам было спокойнее и лучше.

В ту пору Орландо снова угодил за решетку, и я взяла на воспитание его младшего сына, Орландино. К ребенку я очень привязалась и нипочем не хотела отдавать его матери, боясь, что она сунет его в приют. Мужики шлялись к ней без конца. А уж она-то, она-то! Заведет кого-нибудь, поит, кормит его несколько месяцев. Потом заводит другого, и все таких же придурковатых, как она сама. У этой карлицы шесть человек детей, все шестеро в приюте у монашек. Когда я их вижу, то прихожу в негодование: такие они тощие и грязные.

Говорю ей:

— Почему ты их дома не держишь?

А она:

— У меня нет денег, чтобы их содержать.

И это отчасти верно, так как Орландо почти все время в тюрьме и содержать их действительно некому. Она, правда, служит, но за эту службу получает с грехом пополам тысяч тридцать в месяц. А на это семью не прокормишь.

Орландо много раз бросал ее. Говорил:

— Ты мне изменяешь, и я не желаю с тобой жить.

Но потом всякий раз по выходе из тюрьмы снова ее разыскивал.

Два года тому назад карлица подарила ему этого мальчишку. С виду он вылитый отец, рыжеватый, веселый, настырный, изворотливый. Но вскоре брата снова упрятали в тюрьму, и я поспешила взять ребенка, покамест карлица не успела и его упечь в приют.

Ему было три месяца, когда я его взяла. Характер у него и тогда уже был ужасный. Карлица никак не могла с ним совладать. Она все приговаривала:

— Вот возьму и шмякну его об стену! Вечно-то он хнычет, вечно-то он все пачкает, верещит, шумит, все портит! Больше я с ним не могу!

Я купила ему соску, необходимую одежонку. И оставила при себе. Был он трудный ребенок, да и сейчас он трудный, но ко мне он очень и очень привязался. С ним мне весело, хотя он ужасно вредный и капризный.

* * *

Как-то ранним утром, когда мы еще спали, раздался крик:

— Нума Тереза, именем закона откройте!

И за дверьми — двенадцать полицейских с пистолетами.

Они окружают дом, стучат в двери, колотят в стены. Ихний начальник, капитан, приказывает открыть дверь.

— Ради бога обождите, — кричу я им, — дайте накинуть халат! Я же спала!

А сама в это время пинками выталкиваю Эрколетто из постели.

— Скорей, Эрколетто, уматывай побыстрее, это за тобой!

— Нума Тереза, откройте! — кричит кто-то хриплым басом.

— Нешто я кого убила? — отвечаю я им. — Минуточку терпения, сейчас открою! И не пугайте ребенка, не то сверну вам шею!

Открывать я не спешу, чтобы дать время Эрколетто натянуть портки и выскользнуть в окно. Я открыла дверь лишь тогда, когда увидела его в слуховом окошке, выходящем во двор.

Полицейские ввалились в дом, обыскали все углы и закоулки. Я смотрела на них. Они были злы, рыскали повсюду с перекошенными мордами. Они понимали, что я его спрятала, но не могли понять где.

Наконец собрались уходить. Капитан нервничал, сыпал приказаниями; видно было, что он бы с довольствием высек своих ни на что не годных подчиненных, если б только имел на это право. Я насмешливо за ними наблюдала.

Когда они уже выходили, раздался грохот — и Эрколетто сваливается вниз вместе с осколками стекол. Полицейские тут же ринулись во двор.

Эрколетто, который при желании может лазать не хуже кошки, юркнул между домами и взобрался на крышу. Капитан истошно завопил:

— Вот он! Вот он! Стреляйте!

Полицейские выстрелили.

Но попали они не в него, а в другого, ни в чем не повинного. Они угодили в бедолагу, который спешил, опаздывая на работу. Они спутали его с Эрколетто и выстрелили по нему, ранив в ноги и спину.

Капитан кричит:

— Попался, мерзавец! Вяжите его!

Полицейские набросились на него и лишь тогда поняли, что ошиблись. Капитан даже позеленел от злости.

— Кто вам позволил стрелять, скоты?

Но приказал-то стрелять именно он, я это отлично слышала!

Капитан распорядился немедленно вызвать «скорую помощь» и отправить раненого в госпиталь.

— Извините, ради бога извините за ошибку, — лебезил он перед пострадавшим, — приношу глубокие извинения от имени полиции.

Но у того не было сил даже ответить.

Я думала, что на этом все и кончилось. Но спустя мгновение карусель возобновилась. Кто-то из соседей видел, как Эрколетто спрятался