Музей неудач - Трити Умригар

— До тех пор мы еще увидимся. Мы с Кэти надеялись приехать на Рождество. И тогда сможем забрать тебя с собой.

— То есть до Рождества вы ребенка не усыновите?

— Мама, — Реми рассмеялся, — я же сказал. Я пока сам не знаю, чего мы хотим. Даже если мы решимся, на это могут уйти годы.

Он уже представлял свой последний день в Индии: прощальное объятие и чувство, будто сердце вырывают из груди; путь от квартиры до машины, когда каждый шаг ощущается как маленькая смерть. Нереальное одиночество аэропорта, его худая фигура, рассекающая толпу и направляющаяся к большому самолету, которому предстоит отвезти его в другую галактику, в открытый космос, на Луну. Двенадцать тысяч километров или миллиард — какая разница, когда находишься на другом краю света? Он ясно представлял свой последний взгляд из окна самолета на город, полный призраков и историй о них; затянутый смогом метрополис, безумный, идиотский, но каким-то чудом сохраняющий над ним власть; город, чей пот, грязь, шум и хаос въелись в его кожу, наросли поверх нее дополнительным слоем, чьи волны шумели в его крови, превращая ее в соленую воду.

Тоскливое чувство усиливалось, но он не хотел, чтобы мать видела, как он грустит. Он притворился, что зевает.

— Манджу, наверно, уже ждет нас к ужину. Попросить водителя забрать нас через десять минут?

— Если хочешь. Я могу сидеть тут хоть всю жизнь.

За спиной мерно плескался океан. Какие истории помнили эти воды? Какие трагедии в себя впитали? Сколько потоков слез смешалось с этими темными волнами? Но море выдержало всё и продолжало жить своей жизнью; волны по-прежнему накатывали на берег. Вот и он после отъезда им уподобится.

Глава сорок пятая

Утром в свой день рождения Реми позвонил Кэти на мобильник. Та ответила через три гудка.

— Ты меня опередил, — сказала она. — С днем рождения.

— Спасибо, дорогая. Хотя я был бы намного счастливее, окажись ты рядом.

— Я тоже хочу быть рядом.

Он предложил ей прилететь на неделю, но у Кэти было запланировано несколько важных встреч. Она рассказала о разговоре с потенциальным спонсором. В ноябре прошлого года Кэти участвовала в конференции в Денвере, где представила свою научную работу по болезни Байлера. К ней подошел мужчина, миллиардер, чей сын умер от этого редкого заболевания, и они договорились встретиться и обсудить возможное финансирование ее исследований в больнице.

Реми внимательно ее слушал; голос Кэти ласкал ему слух. Даже спустя столько лет от него по коже бежали мурашки.

— Дорогая, я так тобой горжусь, — сказал он.

— Он пока не дал мне ни цента. Но посмотрим, — ответила Кэти. — Какие планы на сегодня?

— Ничего особенного. Пригласил ребят на ужин. С мамой пообедаем вдвоем, но вчера она заявила, что позвала кое-кого еще.

— Правда? Кого?

— Без понятия. Она молчит как рыба. Говорит, сюрприз.

— Может, Рошан и Первеза?

— Боже, надеюсь, нет. Она и сама от них не в восторге, так что вряд ли. Хотя в последнее время они окружили ее вниманием. Стараются.

— Это же здорово, — сказала Кэти. — Знаешь, я рада, что ты там. И счастлива за тебя.

— Я тоже. Хотя я готов отдать что угодно, лишь бы ты сейчас была рядом.

— Не переживай. Передай привет Ширин, пускай поправляется. Приедем на Рождество и возьмем ее с собой.

— Поскорее бы, Кэт.

— Я у нее в долгу, — проговорила Кэти. — Я должна с ней увидеться и извиниться.

Позже он скажет, что его мать не нуждается в извинениях. Она не воспринимала себя как героиню или мученицу. Но пока его грела мысль, что они вернутся в декабре. Если помнить об этом, расставаться в следующий вторник будет намного проще.

— Она будет очень ждать встречи, дорогая. Если, конечно, Роуз не расстроится, что нас не будет в Колумбусе на Рождество.

Кэти фыркнула.

— Мне все равно. Она может увидеться с нами в любой момент. А вот Ширин… — Она замолчала.

Повесив трубку, он пошел в мамину комнату и обнаружил ее в кровати: она сидела в подушках и читала газету.

— С днем рождения, мой дорогой мальчик, — сказала Ширин. — Счастливой жизни тебе. Сукхи редже[129], всегда.

— Спасибо, мама. — Он огляделся. — А где Манджу?

— В гостиной, — ответила Ширин.

Манджу стояла на табуретке и вешала на входную дверь торану[130]. Реми вдохнул аромат алых роз и белого жасмина — последний напомнил ему о жимолости, что цвела во дворе их дома в Колумбусе. Серебряный семейный сес — поднос с сосудом для розовой воды и конусом[131] — протерли от пыли и поставили на стол. Реми словно перенесся в свои семь лет, когда он стоял на красной табуреточке в фиолетовой бархатной шапочке и держал сес в руках.

— Давай помогу, — сказал Реми, потянулся за тораной и накрутил другой конец веревочки на гвоздик в двери. Отошел и оглядел результат. — Красиво, — сказал он, — где купила?

— Мадам вчера позвонила фулвалле[132] и заказала. Его принесли, пока вы принимали ванну.

Дверной звонок не умолкал все утро. Приехала Хема, принесла с рынка свежую рыбу и тут же пошла на кухню готовить рис в рисоварке. Курьер с парсийской молочной фермы доставил восемь глиняных горшочков с йогуртом. Ширин заказала несколько коробок ладду из лучшего бомбейского магазина сладостей — «Теварис».

— Мама, — сказал Реми, когда они сели завтракать, — зачем столько еды? Нас всего двое и еще твой секретный гость. Не многовато ли?

— Ты впервые за столько лет отмечаешь день рождения дома и еще спрашиваешь, не многовато ли? — воскликнула Ширин. — Этого мало! Для такого случая всего мало.

Реми положил на тарелку сладкой вермишели.

— Хема молодец, — похвалил он, — освоила парсийскую кухню.

— Вот видишь! — ответила Ширин. — Я же говорила, пусть она готовит праздничный ужин. Я бы ей приплатила. А ты зачем-то настоял на кейтеринге. Пустая трата денег.

— Всё хорошо, мама, — ответил он, — дай бедной женщине передохнуть. К тому же все любят еду из «Дели Дарбар».

Манджу собралась уходить, и Ширин всучила ей огромную коробку сладостей.

— Для твоей семьи, — сказала она. — И по пути занеси такую же коробку на третий этаж.

«Значит, Рошан и Первез не придут на обед», — подумал Реми.

— Ты так и не скажешь, кого пригласила? — спросил он.

— Увидишь.

— Ты так секретничаешь, можно подумать, это принц Чарльз или Бейонсе.

— Что еще за Бенонси?

Реми улыбнулся.

В час дня в дверь позвонили. Реми вскочил.