Стеклянный мир - Кун Кун

так описал это Аноним в интернете. Ее обольстили эти слова, поскольку сна она жаждала даже больше смерти. Однажды ночью она неожиданно обнаружила, что не может отыскать дверь в мир своих сновидений. Дверь исчезла без следа, словно ее никогда не существовало. Тысячи призванных Чжоу Вэй овец не могли указать ей дорогу и заблудились вместе с ней в бесплодных землях, окутанных черным туманом. Пузырек с неизвестными таблетками, который она раздобыла в небольшой аптеке за пределами университета, мог создать для нее лишь временную дверь: после нескольких часов мучительного страха и тревоги ее вычислит и схватит за руку патруль сна, после чего вытолкает за порог, и тогда никакие слезы или обглоданные пальцы уже не помогут. Прежде она остервенело расчесывала голову, преподнося яростную жертву богу сна, пока не обнаружила, что раковина и наволочка сплошь усеяны многочисленными отрядами дезертиров. Она поняла, что волосы, уже давно почуяв неладное, решили покинуть ее один за другим. Вместе с ними ее оставили аппетит, вкус, концентрация, кожа под ногтями, чувствительность в левой щеке, которая то и дело начинала неметь. Были и другие, менее заметные аспекты: содержание белка в крови, доля витаминов A, B, C, D, E… Ситуация была предельно ясна: стойкий генерал окончательно растерял весь свой боевой дух, расстановка сил на поле боя изменилась в худшую для него сторону. Теперь ему лишь оставалось одиноко просиживать штаны в пустой палатке, ломая голову в безрезультатной попытке понять, что же пошло не так. Лишенный сна разум Чжоу Вэй тоже притупился. Она стал забывать, чем занималась минуту назад. Память, лишенная подпитки, стала хрупкой и вялой, как пещеристое тело, превратившись в усеянное дырками решето, из которых поминутно что-то вытекало. Чжоу Вэй могла долгое время оставаться неподвижной, словно пыталась предотвратить дальнейшие потрясения, замедляя скорость потери памяти. А на самом деле иногда ей казалось, будто вся ее плоть под кожей превращается в черный свинец, настолько тяжелый, что он пригвождает ее к месту, и даже перевернуться на другой бок не хватало сил, словно она была новорожденным младенцем или древним стариком, годами прикованным к постели. Она не могла ничего есть. Даже если удавалось проглотить кусочек, еда неизменно слипалась в новый комок черного свинца, который застревал где-то между горлом и желудком. Она чувствовала формы и текстуры этих комков: то гладкая сфера, то остроконечный конус, то идеальный куб с безупречно ровными гранями. Голодная утроба издавала рев и грохот, какой мог бы исходить из-под земли, а кипящий желудочный сок в гневе размывал давно истерзанные стенки. Чжоу Вэй начала чувствовать боль, самую разную, словно в рекламном ролике, где на человека обрушиваются дрели, молотки и кувалды, а на животе появляется измученная пытками физиономия, слезно молящая о появлении героя-спасителя, облаченного в синий плащ здоровья, с таблеткой обезболивающего наготове. Однако боль пришла не в живот, как ожидала Чжоу Вэй: она странным образом появилась в спине, пальцах, пояснице и коленях, постоянно перемещаясь, словно ведя партизанскую войну в скрытых под кожей туннелях. Она была неуловима, как призрак, то появляясь, то исчезая. Жестоко нанося свои скрытые удары, боль заставала Чжоу Вэй врасплох. И хоть удары были и не смертельными, страданий они приносили достаточно, чтобы за сутки втоптать в грязь ворочающееся с боку на бок тело девушки.

В те дни, когда Чжоу Вэй барахталась в грязи, рядом появились руки, которые пытались ее спасти. Это были женские руки, нежные и округлые, с белоснежной кожей, а на безымянном пальце правой из них красовалось золотое кольцо – ее соседка по комнате упоминала, что эта женщина недавно вышла замуж. Она и вправду сияла пылким румянцем новобрачной, которого самой Чжоу Вэй так недоставало. Лицо новобрачной напоминало чрезмерно выбеленную стену, на которой уж слишком бросался в глаза алый иероглиф «радости». Но женщина все равно приклеила его туда, стремясь поделиться своей любовью, точно свадебными угощениями. Перед этим она неожиданно позвонила, но, почувствовав, что не сможет толком объясниться, не поленилась дойти до общежития.

– Просто зашла проведать вас, девочки. Как у вас дела? – Женщина огляделась, задержав взгляд на Чжоу Вэй в углу.

Чжоу Вэй вспомнила, что уже видела ее раньше в административном здании. Тогда женщина была ее куратором, а сама она – студенткой, у которой случилась незапланированная беременность. Казалось, это происходило целую вечность назад, хотя с того момента минуло чуть больше месяца. Перед уходом куратор попросила Чжоу Вэй выйти с ней в коридор.

– Вообще-то я пришла по большей части ради вас, – улыбнулась она, обнажив слегка окрашенные помадой зубы, которые тоже выглядели весьма празднично. – В университете сейчас очень обеспокоены вашим состоянием. Если у вас возникли какие-либо трудности, вы можете поделиться ими со мной.

В потоке ее любви Чжоу Вэй превратилась в ожидающую помощи бедную студентку. Но бедность тут не имела ничего общего с деньгами: ей вполне хватало средств, которые присылала ей Чэнь Сянлань на ежедневные расходы. Если у Чжоу Вэй и была какая нужда, то, пожалуй, ей отчаянно не хватало сна, но она не собиралась откровенничать с куратором. Понятное дело, пусть ее и спрашивают о возможных трудностях, никто не хочет, чтобы они и впрямь обнаружились. Ей следует быть мягкой и сдержанной, у нее все должно быть хорошо. Надо быть благодарной за все и не держать ни на кого зла. Один из заведующих кафедрой, чьи глаза были скрыты под коричневыми стеклами очков, как-то намекнул ей:

– Знаете, конкуренция за места в магистратуре нашего университета очень высокая. Пока вам туда рановато, но, если надумаете поступать в будущем, можете рассчитывать…

Если бы эти слова услышала Чэнь Чэнь, которая впахивала от зари до зари, наверняка прокляла бы жестокий мир за несправедливость. Хотя мир всегда был несправедлив: шанс, которого так жаждала Чэнь Чэнь, теперь оказался в руках забеременевшей соседки по комнате. Ее благодетель был непринужденно щедр, словно всего лишь предлагал бумажный стаканчик или деревянные палочки для еды. Однако Чжоу Вэй не приняла их. Ну или, вернее сказать, не приняла сразу, невнятно промямлив туманный отказ:

– Я пока не думала о магистратуре.

Завкафедрой выразил недовольство достаточно долгим молчанием, которое едва не вырвалось наружу с громким хлопком. Но все же он уступил и вежливо проводил студентку из кабинета. В тот момент, когда у нее за спиной закрылась дверь, замок щелкнул, как лопнувший спасательный трос. Тут могли бы пригодиться подобающие фразочки вроде «переговоры сорвались» или «сделка провалилась», но на самом деле не было никаких переговоров и уж тем более никакой сделки. А