Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Много знать – вредно для здоровья… – пробасил он. – Зинченко – не Зинченко. Это всё не про вас. Для вас просто – Дед.

«Болотный Дед», – окончательно уверился Олег.

Танечка вслушивалась в непонятный, сбивчивый разговор со страхом и недоумением.

На кровати зашёлся кашлем Игорь. Танечка сняла высохшую уксусную повязку. Губами коснулась лба. Великан подошёл ближе.

– Муж?

– Он умирает! – Танечка всхлипнула.

Дед требовательно посмотрел на Бероева.

– Похоже на двустороннее воспаление лёгких, – объяснился Олег. – Уже несколько дней захлёбывается. Пробивались к людям. Вот и – пробились.

Дед раздумчиво присел. Взгляд его, как намагниченный, то и дело возвращался к рыжему пятну.

– Слушайте! Да если б мне нужен был песок, неужто попёр бы сюда через болото! – выкрикнул Олег. – Давно бы назад в Чарскую долину махнул! Только и видели б вы своё золотишко. Можете понять?! Мы товарища спасаем.

– Допустим, – осторожно согласился хозяин. Водрузил лапищи на столешницу, покрыв её на добрую треть.

– По-честному предлагаю. Баш на баш! – Олег уловил колебание. – Вылечиваем его. И вместе возвращаемся откуда пришли. Я вам отдаю ваше золото. А сами уходим той же дорогой. Ни пылинки не зажучим. Честное комсомольское!

– Чего?! – Дед от неожиданности отшатнулся. Загудел хохотом. – Ишь каково – комсомольское! Сто лет не слыхивал.

Отхохотавшись, отёр слёзы. Подошёл к мечущемуся больному.

Откинул шкуры, ощупал грудь. Отодвинул веко. Возложил лапу на лоб, опечатав всё лицо.

– Сколько ему?

Услышав, что двадцать пять лет, прищурился:

– Надо же как!

Ничего не добавив, вышел.

– Ужас какой! Ты его глаза видел? Запросто ведь мог убить, – прошептала Танечка.

Дед вернулся. Без автомата. С двумя горшочками. По очереди вручил их Танечке.

– Барсучий. Растирать. Медвежий. Это внутрь… Я по своим делам ухожу. Располагайтесь пока, гости дорогие! – снасмешничал он напоследок.

Возвратился Дед к темноте. Повеселевший. С охапкой камышинок. Вручил охапку Бероеву:

– Подарок!

Олег посерел. Это были вешки. Отныне выхода из трясины для них не было.

– Что значит этот подарок? – удивилась странному букету Танечка. Она всё меньше понимала, что происходит вокруг неё.

– Значит, мы угодили в капкан, – невнятно объяснился Олег.

– Это для надёжности, – подтвердил Дед. – Мало ли что у вас на уме. А так, считай, у меня в залоге.

Прихватил Олега лапищей за бицепс. Вывел в каптёрку.

– А ведь ты, пацан, соврал. Золото всё как было оставил. А говоришь, комсомолец.

Он подмигнул.

Олег спал с лица. Его военная хитрость, показавшаяся такой удачной, не сработала. Пугать хозяина больше было нечем.

– Потому и не взял, что комсомолец, – бросил он с вызовом.

Дед усмехнулся.

– Ну а теперь рассказывай, за каким ляхом вас на самом деле сюда занесло, – потребовал он.

Олег принялся рассказывать. Об экспедиции. Об утонувшем аккумуляторе. О попытке найти короткий путь на Чару. О переправе через Средний Сакукан. О том, как вышли в Борский ИТЛ.

– Какой ИТЛ? Зачем вышли?! – Дед заволновался.

Олег запнулся.

– ГУЛАГ. Борский исправительно-трудовой лагерь, – уточнил он. – А почему вышли? Во-первых, искали ориентир на Чару. Потом один из нас заболел, – он кивнул в сторону постанывающего в соседней комнате Игоря, – и нужно было тепло. Ну и хотел осмотреть место для будущей съёмки.

– Для чего?

– Я говорил: у нас киноэкспедиция. Понимаете? В Чаре есть предание. Будто когда рудник закрыли, заключённых вывезли и отпустили. В смысле – амнистировали.

– Че-го?!

– Легенда такая местная. И мы хотели снять документальный фильм на контрасте: доклад на 20-м съезде партии с разоблачением культа личности Сталина, фестиваль молодёжи и студентов пятьдесят седьмого года и – как символ новой жизни – прикрытый рудник, заколоченные лагеря смерти и выпущенные на свободу люди… Мы так это задумывали.

– Вы так задумывали, – повторил Дед. Выглядел он совершенно ошарашенным. Хотел что-то спросить. Но не спросил. Тяжело опершись на стол, поднялся и пошёл из избы.

Спустя время Олег выглянул в окошко. Дед с самокруткой во рту раскачивался взад-вперёд на бревне и беспрерывно тёр виски, будто опасался, что голова взорвётся. У ног его тёрлись лайки. Казалось, был он не в себе.

Олег испугался. С тех пор как Дед запер их посреди болота, жизни их всецело зависели от непредсказуемого хозяина заимки.

Накрыли стол. Танечка через окно кликнула Деда.

Тот пришёл с бутылкой прозрачной жидкости.

– Самогон! – водрузил бутылку на стол. Поглядел, как Танечка кормит с ложки больного. Игорь был по-прежнему слаб. Но в глазах его появилась осмысленность. Он даже с удивлением оглядел незнакомца. Помахал приветливо.

– Вижу, нас, богатырей, прибыло.

Тут же закрыл глаза и засопел – прямо над тарелкой.

Счастливая Танечка промокнула ему губы. Уложила.

– Я б тоже тяпнула! – заявила она – с лихостью.

Подсела. Тревожно скосилась на закашлявшегося Игоря.

– Да выживет твой. – Дед ещё раз глянул на порозовевшего утихшего больного. Прислушался к дыханию. – Теперь выживет.

Танечка положила ладошку на лапищу Деда. Будто веточка упала на могучую корягу.

– Как же мне вас благодарить?

– А вот с этим не спеши. Кривая, она на то и кривая, что думаешь, будто уже вывела, а она, глядь, опять завела, – мутно ответил Дед. Разлил. Себе – полный, с краями. Танечке и Олегу – на донышке. Не чокаясь, махнул в один присест.

Оглядел требовательно:

– Рассказывайте оба! Всё, что со смерти Сталина со страной случилось.

– А вы разве не знаете? – осторожно уточнила Танечка.

– Что из лагерей после Сталина выпускать стали – слышал. А остальное? Знаю – не знаю. Валяйте напропалую, по бездорожью. Что там за культ у вас? Ну же! Без утайки. Раз уж угораздило ко мне угодить.

Он тряхнул гривой, спустив её на лицо. Затих выжидающе.

Озадаченная Танечка переглянулась с Олегом. Тот недо-умённо повёл плечами.

Рассказывали наперебой, сбивчиво. О докладе Хрущева на съезде пятьдесят шестого года, о реабилитациях и возвращении из лагерей тех, кто выжил, о НАТО, о Восточном блоке, о венгерском восстании. О фестивале молодёжи и студентов, о первом спутнике, о целине.

Огромный человек как спрятал лицо под волосами, так и сидел согнувшись. Лишь грива на лице покачивалась, будто занавеска на сквозняке. Олег ждал, что Дед и сам разговорится. Но тот лишь тихонько то ли порыкивал, то ли поскуливал. Наконец открыл лицо. Щека непрестанно подёргивалась.

– Живёт страна, значит, – прогудел он. Ничего больше не сказал. Встал и ушел в сарайчик, уступив дом непрошеным гостям.

– Олежка! Как же у него всё болит, – прошептала Танечка.

– Игорь?

– Да Игорь понятно. Хозяин наш. Будто кожа содрана.

«Кожа, может, и содрана. Да только автомат под рукой», – буркнул про себя Олег.

Он непрерывно думал о том, какая участь им уготовлена. Видно было,