Сложные люди. Все время кто-нибудь подросток - Елена Колина

говорят ее маме: «Вы спасли нас», «Если бы не вы…», «Дай вам бог…», «Земной вам поклон». Домой тоже приходят сказать спасибо, но это чаще мужчины. Соня говорит им: «Мамы нет дома, она в больнице», они отвечают: «Дай ей бог…», или «Твоя мама – врач с большой буквы», или «Твоя мама – настоящий человек», или не знают, что сказать, молча смотрят, и из глаз льётся благодарность. Мама живёт, чтобы помогать людям: принимать роды, лечить от бесплодия, вылечить от бесплодия и принять роды. А Соня пока просто живёт. Она живёт сама, как отдельный человек. Станет настоящим человеком, когда вырастет. И еще… Когда она вырастет и будет рожать, мама скажет ей ласково: «Потерпи, девочка».

Соня была идеальным ребёнком, умным, красивым, послушным, и ужасной вруньей. Врала она не как обычно врут дети, скрывая двойку или разбитую банку варенья, она врала изобретательно, виртуозно, – и непонятно зачем, с какой для себя выгодой. Последнее Сонино вранье было такое: учительница попросила Соню узнать у папы, сможет ли он дать автобус (а Сонин папа к тому времени из молодого специалиста стал почти самым главным начальником на заводе), чтобы Сонин класс отвезли на экскурсию в соседний город. На следующий день Соня, честно смотря на учительницу своими черными глазищами, сказала: «Я спросила, папа сказал, что даст автобус». Учительница и не сомневалась – Сонин папа много помогал школе и не раз организовывал экскурсии. В назначенный день весь класс дисциплинированно стоял у школы, Соня кротко ожидала автобуса со всеми, можно сказать, стояла, где врала. Сонин папа, ответственный и обязательный, пришёл бы в ужас, узнав, что пока он, не подозревая о Сониной неблагонадёжности, руководит заводом, класс во главе с учительницей напрасно ждёт автобуса… который он якобы обещал дать.

Сейчас Соню отвели бы к психологу, психолог сказал бы: «Ребёнок выстраивает независимый тип привязанности», но в те простодушные времена и поступили простодушно – удивились. Соню уличили, добились признания, пристыдили, наказали, и в школе, и дома. Никто не задался вопросом – а, собственно, зачем? Зачем она соврала? Ну, правда Соня и не призналась бы – разве легко сказать вслух: «Хочу, чтобы папа был только мой и мама только моя, не хочу, чтобы они были всех, мне самой их мало». Резонное желание, если подумать… Никого не интересовало, почему румяная щекастая красотка Соня врала. Домашнее наказание было внушительным, состояло в том, что папа расстроился и мама расстроилась, Соня, стоя в углу, «думала над своим поведением», раскаивалась… или не раскаивалась. Родители посчитали наказание таким весомым, что больше никогда даже не подозревали Соню в том, что она что-то замышляет… а она замышляла. Боролась за себя, как могла.

…Он втащил Соню в подвал. Соня хотела закричать, но не осмелилась. Мама не то чтобы не позволяла кричать, плакать и проявлять эмоции, она никогда не говорила «не плачь, не кричи» или «ребёнок при взрослых должен молчать». Это подразумевалось: с какой стати Соня будет засорять эфир собой? Она не закричала еще по одной причине: не знала, что можно кричать. Он был взрослый, взрослых нужно слушаться и уважать.

Соня на четвереньках выползла из подвала, ползти было не так страшно, как идти: когда ползёшь, у тебя четыре точки опоры. Пыль поднималась с пола на лицо, она тёрла глаза, и в какой-то момент в горло ударил тёмный ужас – она ползла и упёрлась в стену – здесь нет выхода, он ее запер!.. Повернулась, поползла в другую сторону и – сколько времени прошло? несколько минут или вечность? – выползла на тёмную улицу. Шла как замороженная. Она, конечно, не называла своё состояние глубоким шоком или психологической травмой, шла домой как маленький оловянный солдатик, будто ничего не случилось, и солдатик просто продолжает свой путь, – никто не схватил ее за шею, не тащил, не прижимал к себе, не было жуткой темноты подвала, она не ползла, не упёрлась в стену, думая, что умрёт тут взаперти…

Только дома, оказавшись в безопасности, в маленьком тамбуре между входной дверью и прихожей, где всё было ее, родное – мешок с картошкой, банки с вареньем, – Соня из маленького оловянного солдатика стала собой. Спокойный мамин голос из комнаты «ну где ты ходишь?» вернул ее в реальность. А в реальности всё же был подвал. Соня не вообразила, а по-настоящему ощутила, как он хватает ее за шею и тянет в подвал. Захлебнулась ужасом, всхлипнула, опустила глаза и – ой, откуда липкое пятно? – ее платье выпачкано чем-то гадким липким. Запаниковала, заметалась мысленно, что это, откуда, она была страшная аккуратистка. И тут же догадалась: это Он. Он был таким грязным, что, прижав к себе, испачкал и ее. И поползли слезинки, оставляя грязные бороздки на покрытых подвальной пылью румяных щеках.

Растерев грязь по щекам, Соня шагнула к маме. Прижала к себе портфель, чтобы мама не увидела грязное платье. Рассказать маме означает отдать ей свой страх. Мама могла бы снять с нее грязное платье, забрать вместе с грязным платьем всё плохое и ласково, как своим пациенткам, сказать: «Не плачь, девочка, всё будет хорошо» или, – может быть, – она прижмёт Соню к себе, обнимет крепко, скажет… ну, например, она скажет: «Сонечка».

– У меня температура под сорок, – озабоченно сказала мама. – А почему лицо всё грязное?.. И коленки черные… Где ты ползала по грязи? Иди умойся.

Температура под сорок, конечно, не у мамы, у мамы – «девочка в родах» с температурой под сорок. Мама торопится в больницу, ей не до Сони.

Соня молчит, в горле комок, все силы уходят на то, чтобы мама не увидела грязное платье. Соня вот-вот скажет «подвал… страшно… думала, что умру», но язык ее не слушается, она пытается помочь себе и – пусть случай решит за нее, – чуть отодвигает от себя портфель, чтобы мама увидела грязное платье. Мама не видит, но Соня все-таки решается. Начинает издалека.

– Я… один человек запачкал мне платье…

– Запачкал, так постирай, – бросила мама, проходя мимо Сони. – Обед на столе, суп – обязательно. Музыку не забудь сделать.

Хлопнула входная дверь. Мама помчалась спасать «девочку в родах».

Соня не обижалась, не задавала себе возмущённого вопроса «неужели я неважна для мамы?», не думала, что мама ее отвергает, не удивлялась, что мама к ней не добра или не так добра… она твёрдо знала: мама сделает для нее всё… всё, что нужно. Соня, разумный семилетний человек, знает: мама – хороший человек, хороший человек исполняет свой долг. Соня свой долг понимала так: признать,