Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

– Ну да, я свою Аленку на днях к бабе Нине водила. Извел девку чиряк под мышкой, всё там расторабанило. Она поговорила чё-то, на воду поплевала, поводила руками, мази дала. Два раза к ей ездили, всё сошло, а до этого две недели девка маялась.

– Так сделали на её и на Хомяка тоже! Только вот кто, надо покумекать.

– А чё тут кумекать, Надька и сделала, надоел, видать.

– Так она давечь вон путалась с им, видели их.

– Дак чё?! Лёшка, мужик-то её, тоже уж догадывался, на весь подъезд тогда орал.

– Чё орал?

– Я ття перееду, грит, тварь, когда-нить! Про Хомяка-то. Может, и переехал?

– Да чё ты несешь-то, у него машинешка – газ шесят шесь. На ней щебень не возят.

– Ну, ты прям всё знаш, кака машина, чё кто возит?! На ей чё, человека переехать нельзя?

– Ак, я с ими работала ж, чё не знать-то.

– При чем здесь щебень, запутали меня совсем.

– При том, что там щебень был навален.

– Так одно другому не мешат.

– Ой, чё спорите, не мог Лёха это сделать, он поорет-поорет да отходит.

– Да уж! Это на его не похоже, бесхарактерный он. Скока ему говорили: «Сучка не захочет, кобель не вскочит», так нет, всё верит своей потаскушке.

– Ну да, было б на чё смотреть! Рожа у её страшная, вечно недовольная, на голове чё попало, химка эта, не пришей к манде рукав.

– Так чё ей тебе улыбаться-то, ты же не мужик?

– Да они чё-то и без улыбаний к ней липнут.

– Ну и не завидуй! У тебя свой есть, тебе-то что?

– Ой, не говори, она мне вообще кобылу напоминат, лошадинна така харя!

– Не, ну правда, чё они в ей находят?

– Видать, шибко хорошо одно дело делает!

– Видать… – наступило небольшое затишье.

– Жалко Хомяка-то! Как его звали хоть?

– Ликсандр вроде?

– Точно! Сашка… Хороший был мужик!

– У неё таких хороших – пруд пруди, а тут семья без кормильца.

– Не говори.

– Так это когда случилось-то?

– Да два дня назад. Завтра уж хоронить будут.

– Надо сходить на похороны.

– Пойдем, конечно.

Они опять затихли.

– Ладно, девки, пошли домой, поздно уж, да и чё-то исти хочется.

– Исти, спасти, срасти. Колхозники, блин! – сказала одна из них, видать, из нефтяников.

– А чё такого-то? Баушка говорили исти, мама говорит исти, а я чё?

– Ой, чё т-те объяснять! – махнула рукой «нефтяница».

– Ладно, девки, каво спорите, тёмно уж на дворе.

– И правда, надо закругляться, да и на ночь-то о покойнике, приснится теперь.

– Ты не знала его толком-то, мы вот соседями были, всё время разговаривали, отзывчивый такой мужик. Да ну, не могу говорить даже!

Бабы опять утихли.

– И то верно, хватит трещать, пышли, Макарна! – одна из баб встала со скамейки.

– Тут остановки не будет, пока сам не уйдешь, я уж знаю. Давайте, покедова, – ещё одна тоже направилась к дому.

– Прощевайте.

И они разошлись.

* * *

Чуть позже, после бабьей сходки, почти новая девятка подъехала к каменному дому. Надежда Баринова в шикарном бордовом костюме, покачивая бедрами, вышла из машины и плавной походкой продефилировала к своему подъезду. Из окна соседской квартиры доносились строчки песни «Странник мой, дорогой, где же ты, что с тобой? И в какой неведомой стране».

Молодой любовник Димка, который сидел за рулём, с нежностью в голосе протянул:

– Пока, Наденька-а-а!

– Чить! – обернулась она, шикнула и, оглядевшись по сторонам, зашла домой.

Тихо, на цыпочках, прошла по подъезду и только собралась достать ключ и открыть дверь квартиры, как та открылась сама. Надя вздрогнула. В дверях стоял муж, высокий и широкоплечий Алексей, он был настроен агрессивно, но Надя, зная его натуру, ласково и решительно втолкнула супруга обратно в квартиру, приговаривая:

– Тихо, не хватало соседям нас ещё слушать.

Муж как-то быстро подчинился. Баринову вообще тяжело было чем-то напугать, закалка у неё была с детства. Папа всегда говорил: «Пусть люди будут все, как люди, а ты крутись, как чёрт на блюде!», вот она и крутилась.

– Лёшенька, ну, поздно же, люди спят, – мягко и спокойно продолжила она.

Сняла обувь и спокойно, будто не замечая его гнева, пошла на кухню и включила светильник. Он шел за ней.

– Вот именно, что спят, а ты шляешься опять, – наступал муж.

– Так я же с работы, Лёш. – Она не сдавалась.

– Время – десять сорок пять, Надь! Какая работа?!

– Так отчёт писала, Лёшенька. Конец месяца же. А сегодня ж ещё… ты не представляешь. – Она замолчала, выдерживая паузу.

– Что там ещё? – Он нервно постукивал ногой.

Надя наморщила лоб, между бровей образовалось две чёткие вертикальные складки. Лицо её выражало недовольство и обиду.

– Да зачем тебе это всё? Там… – она продолжила, чуть всхлипывая и наигранно, и замолчала.

– Хватит нервы мотать, начала – говори.

– Да, Сафонов гад, так орал на меня, Лёш!

– Чё орал?

– Да я же неспециально, я же для них стараюсь. Ну, приписала ему цифры в путевом листе. Сами потом за соляркой придут.

– Ну!

– А где я им найду лишнюю? А тут хоть немного можно списать. Никто потрудиться не хочет. Для них же стараюсь!

– Ну, так чё было-то?

– Он сказал, расскажет начальству о моих махинациях, что я сука конченая и что все узнают о моих фокусах!

– Ни хрена се! Да он оборзел в конец! А чё ты мне сразу-то не сказала? Я перетру с ним завтра.

– Да не надо, Лёш, завтра выходные, да и я уже…

– Ты чё, после этого ещё говорила с ним?

– Шоферня же, чё сдуру ни скажет… На всё обращать внимание?

– Как это – на всё? Он тебя сукой назвал!

– Ну, назвал и назвал, что делать? Поревела посидела. Два часа не могла прийти в себя, потом ещё и отчёт переделывала, вот и задержалась поэтому.

– Да по щам ему надо надавать! Обычный водила, а гонору! Чистюля нашелся.

– По щам, по щам! – Надежда потянулась к мужу, обвилась вокруг него всем телом, начала обнимать и целовать его.

– Защитник мой любимый. Ой, дети спят? – спросила, оторвавшись ненадолго от мужа.

– Засыпали вроде, – нехотя ответил тот и прильнул к её телу.

Можно было подумать, что это какой-то дешёвый спектакль. Если бы кто-то мог посмотреть со стороны, он бы сразу раскусил её хитрости, но никто не мог и муж тоже. Он слушал её, сладкозвучную сирену, он был слаб перед её уловками, защищался как мог, ерепенился, но всё равно всегда сдавался.

Жена знала, чем погасить скандал. Надя любила секс. Она как-то