Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

– Может, и из куриных, а может, и из… – она замешкалась, – из Олежкиных или Сережкиных.

– Или из папиных, или из маминых, – продолжил дразниться Олежка.

– О да, из мамы уже пора. – Надя захватила у себя за животе складочку. – Вон сколько сала-то. – И они засмеялись.

– Ладно, всё, хватит, я пошла, мне как раз по поводу воскресенья надо с тетей Любой пошептаться.

Надежда зашла в ванную, потом повертелась у трюмо в прихожей и через некоторое время, уже принарядившись, с подкрашенным лицом, появилась в спальне. Муж ворочался, никак не мог заснуть снова.

– Чё вы там орете?

– Да повар наш делился секретами. Лёш, я к Любаньке на часик, надо поболтать, давно не виделись.

– Давно не виделись! – Муж был недоволен. – А скока время-то?

– Десять доходит.

– Чё соскочила? Думал, поваляемся ещё, – игриво начал Алексей.

– Да не знаю, неохота. Любка позвонила, чё-то у неё там случилось, – откровенно врала Надя.

– Чё-то я не слышал звонка. И в выходные нет покоя. Какая же она зануда, а?! Чё у неё может случиться? Взрослая баба вроде! Не может придумать, чё в борщ ло́жить?

– Ло́жить?! – передразнила Надя мужа. – Да ладно, чё с тобой говорить. При чем тут борщ? Завелся с утра! Не, а чё мне уже и к подруге нельзя в выходные? Ты вон на заговенье идёшь?

– Понятно, иду! Это уж традиция, это железно каждый год. Это не трожь! День всех святых.

– Ой, святые, не могу, а вы ещё пьёте, как лошади, в этот праздник, святые?

– Надя, иди ты!

– Я и пошла. – Она отправила воздушный поцелуй и направилась к выходу.

Уже от дверей крикнула:

– Не забудь, сегодня идём к Ворошиловым на проводины.

– Какие ещё проводины?!

– Ты чё, забыл, Тольку в армию забирают. Тоже мне родственничек?! – продолжала она кричать у дверей, уже надевая обувь.

– Да какой родственник, седьмая вода на киселе.

– Неважно, проводить надо парня по-человечески. – Она, уже в обуви, прошла обратно в спальню. – Не хочешь, не пойдем?

– Пойдем, чё делать-то! Ты скоро явишься?

– Да через часик-другой. – Надя была уже у выхода.

– Мам, я только пропылесосил, ну чё в обуви-то! – возмутился Серёжа, увидев, как мать вышла в туфлях из комнаты.

– Ну-ка, цыц! – Она скрылась за дверью.

– Давай недолго там! – громко, чтобы она услышала, гаркнул Алексей.

* * *

Идти Наде нужно было совсем в другую сторону, но надо усыпить бдительность мужа, который опять стал следить за ней. Старший сын однажды рассказал ей, что видел, как отец стоял и высматривал кого-то в окно подъезда. По тому, как только что из дома вышла мама, он смекнул, что не зря. У них-то окна выходили в лес и на задворки деревни, на Молодежную улицу, а что творится в центре, не углядишь. Вот и приходилось отцу выходить с сигаретой в подъезд, вроде как покурить, а сам он тайком смотрел, пошла ли его жена туда, куда сказала.

Не зря Надя сделала этот маневр, потому что, только она ушла, Алексей тут же выскочил в подъезд и проследил за ней. Ничего особенного не увидев, пошел восвояси.

– Любаня, ау! – Она зашла к подруге, как всегда, не постучавшись.

– Я здесь, Надь, вижу уже, что ты пылишь. – Люба выходила из ванной.

– Я хотела до похорон пробежать.

– Ну да, вон собираются уже у домов.

Надя направилась к телефону.

– Здравствуйте, а можно Посьву, пятнадцать-сорок восемь. Добрый день, вы могли бы Валеру из пятьдесят шестой позвать? – На другом конце провода ответили. – Спасибо большое.

Она стала ждать.

– Надь, смотри, что вычитала. Сейчас идёт русальная неделя, – Люба подошла с журналом.

– Обожди, Люб, потом, – закрывая трубку рукой, – слушай, скажешь, что я у тя была?

– Валерик, – Надя уже говорила не с ней, – давай дуй скорей ко мне, я через двадцать минут буду на своротке, на Николаевку, там меня подхватишь. Да бегом: у нас час. – Она положила трубку.

– Опять сбежала? – Люба недовольно отложила журнал и пошла на кухню включать чайник.

– Да ладно тебе, Люб, я супружеский долг вовремя отдаю, Лёхе хватает.

Они сели за стол, Люба разлила чай по чашкам.

– Ну, попробуй вот хоть шарлотку, какую-то новую испекла.

– Да я объелась с утра, Любань! С собой, может, дай немного, на обратной дороге возьму, угощу мальчишек.

– Конечно, дам. – Она начала заворачивать пирог. – Ой, Надь, как ты не боишься, а?! Я бы вся истряслась.

– Да боюсь, Люб, но я ж без адреналина не могу!

– Адреналина ей не хватает, займись спортом, пошли со мной на лыжах. Знаешь, какие спуски есть, дух захватывает!

– Ну, ходила я с тобой – и чё, ползешь, как дурак по пустыне, а потом эти маленькие горочки.

– Так они разные бывают, можно ещё в походы ходить.

– Ну, здрасте, тетя медик! Ладно, чё ты там читала? – переключила разговор Надя. – Может, я русалкой была в прошлой жизни? – Она усмехнулась.

– Ты и сейчас, как русалка. – Она принесла из комнаты журнал. – Вот смотри, идёт русальная неделя, – продолжала Люба.

– Так заговенье же, какая русальная неделя? Завтра мужики пойдут по бутылкам стрелять.

– Оспади, Надь, это разные вещи. Короче, в воскресенье День всех святых, ничего делать нельзя, а то будет плохо, а тут…

– Аа-а, у меня есть один святой дома, как раз об этом щас говорили. – Надежда прервала её.

– Вот слушай: «Особую силу имеют любовные заговоры». – Люба уже зачитывала из журнала.

– Чё-чё там написано? – Надя взяла журнал из рук Любы, снова прочитала про заговоры и продолжила: – «Лихие люди» могут замышлять зло на своего ближнего. По древним поверьям в эту неделю русалки выходят из воды – купаться в полдень и в полночь запрещается, иначе они могут утащить в свое царство. Также нельзя ходить в лес одному.

Надя закрыла журнал.

– Лихие люди, гришь? Ну, про меня же.

– Ну, ты же у нас не такая лихая?

– А какая? Да ладно, чё ты, меня же ведьмой за глаза называют, я знаю.

– Мало ли чё говорят. Я вон хожу по деревне, людей лечу, бегаю на каждый вызов, как оглашенная, и всё равно жалуются. А один дед даже шаманкой назвал. Всем не угодишь. Так что…

– Как баушка говорила: «На каждый роток не накинешь платок».

– Ну и я про то же. Всё равно будут трепать по деревне, даже если не делаешь.

– Да я не слушаю никого, это так, на ум чё-то пришло.

– Ну и вот. А чё расстроенная такая?

Наступила пауза. Надя вздохнула.

– Просто подумала шас, что вечно прячусь, скрываюсь. Я что, преступница? – начала