Первые грозы - Лана Кузьмина

возился дольше всех, забившись в угол. Лёша уже вбежал в зал, когда обнаружил, что по своей всегдашней рассеянности, забыл переобуться. Вернулся назад, а там Витя снимает рубашку, а под ней вся спина в тёмно-красных полосках.

На сцене три толстушки из 8 «А», облачённые в сарафаны, пытались изобразить неизвестный науке народный танец. Лёша повернулся к Вите. Большие Витины уши светились в ярких лучах осеннего солнца. Лёша захихикал.

— Ты чего? — возмутился Витя.

— Вспомнил, как тебя от лопоухости лечили.

Витя показал кулак:

— Помолчи, а то получишь!

Лёша уткнулся в колени и беззвучно засмеялся.

Лет пять назад, когда Витина бабушка ещё не страдала от боли в ногах, она часто приезжала проведать внука. В один из таких визитов она и рассказала забежавшему на минутку Лёше о том, как её дочь переживала из-за торчащих ушей сына и даже однажды примотала их к голове клейкой лентой, объяснив свой поступок тем, что уши ещё растут и в конце-концов под действием ленты примут нормальную форму. И только вмешательство отца пресекло странное лечение.

— Смейся, смейся! — возмутился Витя. Ему не нравилось, когда маму выставляли глупой. — У неё тогда стресс был.

— Конечно, конечно, — закивал Лёша, с трудом сдерживаясь.

Концерт тем временем закончился, и школьники шумной ватагой ринулись на волю. Ню отыскала в толпе Лёшу и отважно двинулась ему навстречу. Наконец-то не придётся топать домой в одиночестве. Замахала рукой, привлекая внимание и тут же дёрнулась в сторону, спряталась за колонну — рядом с Лёшей, сжимая в руках уродский рюкзак, шагал лопоухий. Ню пошла следом. Она точно знала, что выйдя из школьных ворот, мальчишки свернут направо, дойдут до поворота и там расстанутся. Лопоухий зайдёт в пятиэтажку, а Лёша отправится дальше. Там-то она его и нагонит. К огромному её разочарованию они свернули налево и бодрым шагом направились к находящемуся неподалёку автовокзалу.

Глава 6

Нужно что-то делать. Куда-то идти. С кем-то говорить. Остановка подобна смерти. Стоит остановиться, и что-то произойдёт. Плохое, непоправимое. Ни в Бога, ни в дьявола Ню не верила, но точно знала, что существует нечто более огромное и могущественное, чем целая вселенная. Эта сила не знает жалости, ей неведома справедливость. Её мотивы трудно понять. Известно лишь одно — она не выносит счастья. Попробуй успокоиться, улыбнуться и поверить, что всё хорошо, как вездесущая сила нанесёт сокрушительный удар. Кому-кому, а Ню это хорошо известно.

В третьем классе её пригласили на день рождения. Одноклассница, которая раньше и не смотрела в её сторону, протянула розовый конверт, украшенный миниатюрными розочками. И пусть на празднике оказался почти весь класс, Ню была счастлива. Впервые она играла наравне со всеми, её никто не обзывал и не смеялся над её костлявыми коленками.

Дома мать накинулась прямо с порога.

— Нагулялась! Хорошо тебе!

Словно завидовала свалившемуся на дочь счастью.

— Отец твой тоже веселится! Такой концерт закатил, сиди и радуйся! — мать повернулась. Под левым глазом расцветал синяк. — Хоть бы сдох, пьянь проклятая!

Ню тихонько пробралась в комнату, села на кровать и заплакала. Тогда она ещё жалела мать.

— Иди полюбуйся! Вон на кухне валяется! — показалась в дверном проёме мать, растрёпанная, красная от криков. Схватила зарёванную дочь за руку и потащила в кухню. — Гляди, какой папка у тебя красивый! Хороший папка, да? Лучше мамки?

Вспомнила, значит, как в ответ на вопрос одной особенно дотошной тётки, кого Ню любит больше, папу или маму, растерявшаяся девочка прошептала: «Папу».

— Какая нехорошая девочка, — засмеялась тогда тётка. — Любить надо обоих, одинаково.

Сунула в руки шоколадку и ушла. А мать запомнила, носила в себе, чтобы однажды упрекнуть, ткнуть носом в нерадивого папашу.

— Нравится? Нравится? — кричала она, а Ню замерла от страха. Ей показалось, что отец в самом деле не дышит. С тех пор в ней прочно укоренилась привычка несколько раз вставать по ночам, пробираться на цыпочках к спящему отцу и, затаив дыхание, прислушиваться: дышит? Или нет? Знать необходимо заранее, чтобы подготовиться, иначе слишком страшно.

Раньше Ню любила играть в одну игру. Выбирала понравившихся ей людей и шла за ними. Следила, в какой магазин они зайдут, что купят, о чём станут говорить. Шла поодаль, выбирая окружные пути, чтобы «объект» не замечал её слежки. Больше всего ей запомнились мать с дочкой и высокий старичок с пышными усами. Мать и дочь обе были круглые и румяные словно булочки. От них даже пахло как от выпечки ванилью и корицей с тонкой ноткой карамели. Они всегда смеялись, обнимали друг друга толстыми белыми руками. Мать целовала дочь в макушку, а та в ответ хихикала, прижимаясь к пышной груди матери.

Жили они в частном доме со светло-зелёными стенами и кружевными наличниками под старину. В саду цвели гортензии, а из окон доносились звуки пианино. Как можно издавать такие прекрасные звуки такими толстыми пальцами для Ню осталось загадкой.

Старичок тоже жил в собственном доме. Не таком красивом и музыка из него не лилась. Каждую субботу он длинным окружным путём отправлялся в кондитерскую. Обходил почти весь город, а в конце заходил в магазин, где выбирал шесть пирожных и уже коротким путём возвращался домой, где ему навстречу выбегали шестеро ребятишек. Каждому доставалось по пирожному.

Ню ходила за старичком всё лето, а в конце августа кое-что произошло. Ню «нарвалась». Лет до десяти она часто «нарывалась». Так называла мать неприятности, в которые попадала дочь из-за своего острого языка. В тот день Ню сцепилась с мальчишками, гонявшими в грязной луже бумажные кораблики.

— Чего брызгаетесь? — закричала она. Ей до смерти захотелось научиться делать точно такие же кораблики, а выразиться мягче она не умела.

Нечего и говорить, что её не поняли и целиком окунули в злосчастную лужу. Ню сидела на скамейке и ревела, когда заметила знакомую фигуру. Старичок продолжал свой ежедневный обход. Девочка отправилась следом. К её удивлению он купил в кондитерской не шесть, а семь пирожных, и выйдя на улицу, предложил одно из них Ню. Она протянула руку и тут же заметила в стеклянной витрине отражение нечёсаной девочки в спущенных колготках и с грязными разводами на лице. Точь в точь маленькая попрошайка в одном из фильмов. Он и принял её за нищенку, никогда не пробовавшую сладкого. Ню стало стыдно и она убежала.

В следующий раз она увидела дом старика накануне нового года. Было тихо и красиво как в сказке. Снег заметал дорожку из еловых лап, ведущих к входной двери.

«Кто-то умер», — поняла Ню. Она знала, что такими ветками указывают путь покинувшей тело душе.

В толпе шептали: «Учителя хоронят. Видишь,