Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Приведенная в чувство, молодая девушка уже открыла глаза и радостно улыбалась слабой улыбкой при виде отца и друзей, сгруппировавшихся около ее кровати.

Бросив на девушку взор, полный любви, Верлов заговорил о просьбе маленькой Нянь-Си.

Предложение принять ее в качестве постоянной спутницы привело всех в восторг.

В это время задребезжал звонок, которым инженер вызывал на площадку.

Оставив девушек, все вышли наружу.

– Посмотрите! – воскликнул, смеясь, Бромберг, указывая вдаль.

Взглянув по указанному направлению, путники увидали огромную толпу около околицы селения, махавшую флагами, тряпками и бившую в гонги и барабаны.

– Это они изгоняют нас, принимая нас за злого духа! – воскликнул Суравин.

– А вон тут, внизу, и ваша покупка лежит! – указал инженер. – А там, дальше, ползет по гаоляну раненый Лиу-Пин-Юнг. Бросьте-ка трап да спуститесь за шелком.

Воздушный корабль опустился совсем низко, и Суравин бросил веревочный трап.

Чи-Най-Чанг быстро спустился по нему, доставил на корабль покупку и собрался было снова спуститься, чтобы добить раненого Лиу-Пин-Юнга, но Верлов окрикнул его:

– Ну его к черту! Этот урок надолго успокоит его и отобьет охоту преследовать нас. Не стоит собака того, чтобы им специально заниматься.

С этими словами он дал знак Бромбергу, и воздушный корабль стал быстро подниматься вверх.

Опасность миновала, все путники ликовали победу над тайфуном и бонзой.

XIII

Прошло шесть суток.

Погода после последнего ужасного тайфуна установилась прекрасная, а легкий южный ветер, попутный взятому курсу, только увеличивал скорость движения.

Почти целый день путники проводили на верхней площадке, любуясь с высоты птичьего полета густо заселенными землями провинций Ху-Бэй и Ань-Хой.

В конце пятого дня далеко на востоке показался громадный город Нанкин, изукрашенный колоссальными башнями-кумирнями, горевший на солнце позолотой причудливых столбов с драконами и павлинами, стоявших вместо вывесок около богатых магазинов.

Этот огромный город, куда, как в Шанхай, свозилось все богатство Центрального Китая, славившийся своими чаями, шелками, слоновой костью и великолепными вышивками, так и кипел жизнью, словно гигантский муравейник.

И будто чтобы прикрыть от чужих глаз это богатство, его ограждала со стороны моря грандиозная Великая стена.

Вышиною в десять сажен и толщиною в три сажени вверху, эта стена тянулась мимо него, беря свое начало у моря, близ города Хан-Чжоу и окружая всю Старо-Китайскую империю.

К самому Нанкину от нее шел как бы отрог, замыкавший, в свою очередь, город со всех сторон.

– Какое великое сооружение! – воскликнула Вера Николаевна, любуясь стеной, на которой, в некотором расстоянии одна от другой, возвышались причудливые пяти- и шестиэтажные башни, в которых когда-то помещались, во время войн, допотопные пушки и другие, более примитивные метательные орудия.

– Да! – задумчиво проговорил Верлов. – Только вообразить, сколько труда и рабочих жизней стоила эта постройка, принесшая Китаю столько зла!

– Почему? – удивилась девушка.

– Как почему?! Ведь когда это великое сооружение закончилось, китайские законы запретили народу выход за пределы Великой стены! Эта стена словно отрезала Китай от внешнего мира, от цивилизации и общения с другими народами, а Китай, когда-то стоявший на высоте культуры, тихо погрузился в спячку, быстро отстав от соседей. Теперь, когда Китай и Маньчжурия соединились в одно государство, эта стена теряет свое значение, но вековой сон трудно пробудить сразу.

Солнце сияло и искрилось, отражаясь в мутных водах широкого Ян-Цзы-Кианга.

Недалеко от Нанкина, посреди реки, виднелся высокий скалистый островок. Вернее, это была скала, круто, отвесно высунувшаяся высоко из-под воды.

А на верху этой скалы зеленели деревья и гордо возвышалась пагода, к которой, казалось, никак нельзя было пробраться с реки.

Вера, восхищенная и радостная, любовалась этой картиной.

– Это какая-то неприступная крепость на скале! Смотрите: ни дорожки к ней, ни тропинки снизу!

– Я был на этом островке, – ответил Верлов. – В скале, у самой воды есть пещера. Чтобы пробраться в пагоду, надо на лодке въехать в пещеру, вход в которую в обыкновенное время запирается крепкой железной дверью. Но из пещеры есть подземный ход, высеченный в скале, и по нем посетители входят наверх.

Разговаривая таким образом, они продолжали любоваться видами, так и менявшимися на их глазах, словно в калейдоскопе.

Пять дней пути совершенно сблизили путников с маленькой пятнадцатилетней Нянь-Си.

Китаянка, как и все восточные люди, быстро освободилась от чувства страха, которое первое время испытывала к крылатому чудовищу, освоилась со своим положением и всей душой привязалась к пассажирам воздушного корабля.

Она всячески старалась услужить своим новым друзьям, понемногу вникая в хозяйство и буквально не спуская глаз с Веры, которую, казалось, боготворила.

Как сильно изменилась она за эти дни!

Она совсем не походила на ту грязную дикарку, которой была в деревне, а выглядела в сшитом ей Верой Николаевной изящном костюме настоящим ангельчиком.

В ней было так много чистого, совершенно детского, что все невольно улыбались, глядя на нее.

В вечных беседах, спорах и обсуждениях будущего никто не замечал, как летит время.

В конце шестых суток путники пролетели над городом Хуай-Ань, с восточной стороны которого тянется Великая стена, и остановились в последний раз для ночлега на пустынном берегу Желтого моря.

В этот вечер Бромберг и Верлов особенно тщательно осмотрели все части и машины воздушного корабля, так как от этого пункта начиналась самая опасная часть путешествия.

Рано утром корабль торжественно поднялся на воздух.

Впереди безграничным простором расстилались воды Желтого моря.

– Какой простор! – восхищенно воскликнула Вера.

– Когда же настанет простор нашему чувству?! – прошептал Верлов, наклоняясь к ней.

Она вспыхнула и погрозила ему пальцем.

И ни он, ни она не заметили, как Суравин скользнул по ним нежным, смеющимся взглядом.

Они наивно продолжали воображать, что никто не замечает их взаимной любви, которая так и сквозила в каждом их жесте, в каждом слове и взгляде.

Погода штилевала.

Ветер совершенно стих, и море, желтое у берегов и синее дальше, чуть колыхалось, нежась и переливаясь под горячими лучами южного солнца.

Несколько чаек и альбатросов подлетели было к кораблю, но, испуганные шумом крыльев, быстро рассыпались в разные стороны, оглашая воздух резким криком.

Теперь Бромберг уже не спускался на ночь вниз.

Время было разбито на вахты, и воздушный корабль плыл по воздуху безостановочно, пользуясь румбом.

Следующий день был однообразен.

Берега совершенно исчезли из виду, и бесконечная водная гладь, хотя и блестящая, порядочно-таки надоедала.

Но прошли еще сутки, и впереди показались острова, а за ними и высокие, скалистые берега Кореи.

Погода стояла ясная, и многочисленные косатки весело играли в воде, то показывая солнцу свои скользкие черные хребты, то снова погружаясь в голубую