Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Он был взволнован, но весел.

Спустя минуту напряженного молчания воздушный корабль уже значительно отлетел от крейсера.

Суравин первый очнулся от столбняка.

Сжав кулаки, он подскочил к Верлову.

– Что это значит?! – спросил он, задыхаясь. – Черный флаг?! Это что же такое?! Вы пират!

Глаза Верлова блеснули такой яростью, что коммерсант невольно отшатнулся от него.

– Если вы еще раз оскорбите меня этим словом, клянусь Богом, я сброшу вас в море, а в крайнем случае погублю всех и погибну сам! – ледяным тоном проговорил Верлов.

Все с невольным удивлением посмотрели на него.

В его голосе слышалось столько оскорбленного самолюбия честного человека, что все, и даже Суравин, поняли, что эпитет пирата совершенно неприменим к нему.

Но что же значил тогда черный флаг и вся эта история?

Эти вопросы мелькнули у всех, и Вера решила произнести их вслух.

Ей страстно хотелось, чтобы любимый ею человек возможно скорее обелил себя, отогнал от себя страшное подозрение в пиратстве.

В звуках ее голоса Верлов прочел все, чего не высказал ее язык.

По лицу Верлова разлилась мягкая, нежная улыбка.

– Я сейчас объясню вам все! – сказал он, подходя к флагштоку и спуская грозный флаг.

Он отвязал флаг, бережно сложил его и спрятал в ящик, снова заперев его на ключ.

Затем он подошел к товарищам и возбужденно заговорил:

– Я всей душой ненавижу японцев! В последнюю войну они не только опозорили дорогую мою родину, не только истребили несколько сот тысяч русских здоровых работников, но отправили на тот свет и моего отца – генерала – и любимого брата. Я дал себе клятву отомстить им за это. Сегодня я увидел их судно, и ненависть закипела во мне. Они сигналом спросили: кто мы такие? Конечно, я не выдал им нашей национальности, да и не захотел скрываться под чужим флагом. В моем уме промелькнула мысль: а какая сумятица произойдет в Японии, этой морской державе, да и вообще в целом мире, когда крейсер привезет известие, что видел воздушного пирата. Мне показалась эта мысль забавной. Национальность – неизвестна! Где и кого искать? Я потешился бы над ними, но не сделал бы им зла, если бы эти зазнавшиеся обезьяны не вздумали, с обычной своей стремительностью, выстрелить по нас. Это было каплей, переполнившей чашу моей ярости. И я…

Глаза Верлова сверкнули.

– И я… я невольно отомстил им! – докончил он.

Несколько минут длилось молчание.

Но вот Суравин подошел к Верлову и протянул ему руку.

– Я прошу извинения за мои прежние слова! – горячо сказал он. – Что же касается японцев, то… то я тоже ненавижу их и… и с удовольствием перетопил бы все их корабли!

– Да? – произнес Верлов, глядя на Суравина пронизывающим загадочным взором.

– Честное слово! – убежденно воскликнул коммерсант.

Верлов быстро взглянул на Бромберга и встретился с его смеющимся, умным взглядом.

Инженер, казалось, прочел все его затаенные мысли.

Верлов крепко пожал руку Суравина и, не говоря больше ни слова, спустился в каюту.

Весь остаток дня он был страшно оживлен и весел, но воздерживался от разговоров и целый вечер просидел над какой-то тетрадкой, в которую долго что-то записывал.

Спать он лег после всех, а когда встал рано утром, берега мыса Елевин уже чернели вдали, гористыми отрогами круто врезаясь в море.

– Наконец-то! – прошептал Верлов взволнованно, глядя на далекий берег.

В его мечтах рисовались груды золота, которыми он овладеет скоро, очень скоро.

«О! Я все богатство пожертвую на науку и на… мой план!» – думал он.

На вахте стоял Бромберг.

Инженер казался тоже взволнованным.

– Семен Васильевич, посмотрите-ка, какие пустынные берега! – обратился к нему Верлов. – Пожалуй, здесь безопасно будет сделать пробу.

– Я и сам об этом думаю! – ответил инженер. – Вот пролетим еще часик, там виднее будет. Черт возьми, я почему-то твердо уверен в успехе!

– Судя по воздухоплаванию, должен быть несомненный успех. Подводные лодки существовали и раньше…

– Совершенно верно! В моем подводном корабле я только развил и дополнил чужую идею. Все же нужно на всякий случай приготовиться и к провалу. А то вдруг – чем черт не шутит! – возьмет да и пойдет ко дну!

– Что вы называете «приготовиться»?

– Во-первых, высадить всех вас на берег. Уж если тонуть, так тонуть одному мне…

Верлов возмутился.

– Ну, уж это оставьте! – воскликнул он. – Я ни за что не оставлю вас!

– И вы будете неправы!

– Это почему?

– Вообразите, что мы потонем и… не спасемся, несмотря на принятые меры.

– Ну…

– Суравин с дочерью, китайцем и китаянкой останутся на берегу, – серьезно проговорил инженер. – Конечно, ни Вера Николаевна, ни тем более Чи-Най-Чанг, ни Нянь-Си не имеют никакого понятия о путешествиях по неведомым им странам, где селение от селения отстоят на сотни верст. Им придется путешествовать с картой, компасом и секстантом, о которых никто из них не имеет ни малейшего понятия. Сам же Суравин хотя и смыслит в этом кое-что, но… тоже очень мало, и поэтому без одного из нас наши друзья легко могут сбиться и погибнуть.

– Вы правы! – серьезно ответил Верлов. – Как ни неприятно оставлять вас одного во время такой пробы, но… надо отдать предпочтение благоразумию и здравому смыслу.

– Я ждал от вас этого ответа, – сказал Бромберг. – Итак, я выберу глухое место, мы высадим вас и выгрузим все припасы, а также и вещи, затем сделаем промер избранной бухты, и тогда я сделаю пробу.

Верлов кивнул в знак согласия головой.

XVII

На всех парусах, подгоняемый попутным ветром, несся Лиу-Пин-Юнг на своей шхуне.

На шестые сутки он благополучно миновал Цусимский пролив, и его шхуна помчалась по Японскому морю.

Но на седьмые сутки счастье, казалось, изменило ему.

Сначала ветер стих совсем, затем подул норд-вест, и движение вперед шхуны замедлилось окончательно.

Лиу-Пин-Юнг ругался, проклинал судьбу, произносил даже заклятия, в которые сам не верил, но ничто не помогало.

Тогда, видя, что этим не возьмешь, он решился действовать иначе.

Он приказал направить шхуну к берегам Японии.

Японский берег был близок, и спустя семь-восемь часов шхуна вошла в одну из бухт острова Хондо, на берегу которой был расположен город Цуруга.

Высадившись на берег, он быстро нашел покупателя на свою шхуну и продал ее, чуть не плача на получившийся, ввиду спешки, большой убыток.

Свою команду, впрочем, жадный бонза рассчитал правильно и снабдил людей деньгами на обратный путь.

Всем встречным и поперечным японцам рассказывал он о крылатом корабле-доме и о том, что он гонится за ним, зная, куда он полетит.

Сходив на пристань, он узнал, что