Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

– …Так вот, я хотел сказать следующее. Я отнюдь не против того, чтобы вы встречались с Татьяной, поскольку между вами уже возникла… э-э-э… столь прочная дружба. Правда – в этом я буду с вами откровенен – я предпочел бы, чтобы это случилось несколько позже. Но приходится мириться с фактами. Прошу, однако, учесть: ей через две недели только исполняется семнадцать лет. В таком возрасте, насколько я понимаю, девушке не совсем пристало проводить ночь вне дома. Разумеется, пойти в кино, в театр, наконец, скажем, потанцевать… часов до двенадцати, самое позднее – до часу… но до утра – согласитесь сами, это уже переходит всякие границы…

– Товарищ полковник… – опять покраснел Сергей.

– Без званий, без званий, молодой человек. Это вам еще успеет надоесть, когда будете в армии. Так вот, Сергей. Оправдания ваши мне не нужны, я вас ни в чем страшном и не обвиняю. Прошу только впредь сдавать мне племянницу не позднее часу. А в остальном вы свободны располагать вашим временем по собственному усмотрению. Я доверяю вашему… благоразумию. И в этом вопросе лучшей гарантией для меня является… то чувство, которое питает к вам Татьяна. Ну, отлично.

Полковник остановился и пожал Сергею руку:

– Прошу бывать почаще, по вечерам я обычно дома… Правда, не раньше одиннадцати.

– До свиданья, Александр Семеныч… Так вы на Таню не очень нападайте – серьезно, это мой промах. Больше этого не будет, даю вам слово…

– Отлично, Сергей, отлично…

Возвращаясь, полковник насвистывал куплеты тореадора. «Парнишка производит хорошее впечатление. Глаза серьезные – даже и не по возрасту, улыбка тоже хорошая, немного застенчивая. И по лицу видно, что есть воля. Ну что ж… посмотрим, чем это кончится.

Впрочем, чем кончится – можно сказать заранее. Все такие истории кончаются одинаково, хотя очень не одинаковы человеческие характеры и человеческие судьбы…

Да, самые разные люди в определенных обстоятельствах ведут себя одинаково. Рано или поздно. Наивно было думать, что Татьяна окажется исключением из правила, наивно было на это надеяться. А ты на это надеялся?

Пожалуй, нет. Ты просто никогда не задумывался над этим до сих пор, настолько все это казалось тебе далеким. Татьяна была девочкой, школьницей. Тебе и в голову не могло прийти, что ее может интересовать что-либо помимо школьных дел, подруг, чтения, кино и, может быть, какого-нибудь пустякового школьного флирта. Ты ведь так это и воспринял, как очередной „школьный роман“, когда она рассказала это тебе тогда, в мае. А поди ты, что получилось…

Получилось то, что скоро ты опять останешься один, старый пень. Через год они кончат школу, потом каких-нибудь пять лет вуза, и… Конечно, за пять-шесть лет много утекает воды; если бы только о Татьяне шла речь, то можно было бы и не тревожиться вовсе. У девиц в этих делах сам черт ногу сломит – поди разбери, что у нее всерьез, а что „просто так“. Но Сергей дело другое, этот, пожалуй, слов на ветер не бросает. Ни слов, ни поступков, ни чувств. И откуда только они берутся – эти до изумления серьезные молодые люди, которые даже за одноклассницами не умеют ухаживать, не возводя это в степень любви до гроба. У нас, когда-то, это получалось проще и легче. Для себя и для окружающих, черт возьми!

Да, полковник, а ведь – если взглянуть на все трезво и беспристрастно – ты просто ревнуешь племянницу к этому пареньку. Потому что знаешь, что рано или поздно он ее у тебя заберет, и ты опять останешься один. Один, как до тридцать шестого года…»

Уже на площадке полковник принял строгий вид.

– Ну-с, сударыня, – произнес он, входя в комнату. – Очередь за вами.

Таня, уже успев принять душ, очень скромно сидела на полковничьем письменном столе, в своем монгольском халатике и чалме из полотенца. Взглянув на него, она вздохнула и опустила глаза, сложив руки на коленях.

– Рапортуйте, сударыня, – мрачно сказал полковник.

– Ты очень его ругал, Дядясаша?

– Это тебя не касается. Рапортуй, я жду.

– Ну хорошо. В общем, мы убежали с последнего урока…

– В первый день года это особенно похвально. Дальше.

– И мы пошли в парк.

– Дальше.

– Ну и там объяснились в любви…

– Оба?

– Угу.

– Дальше.

– Потом мы еще немного поговорили и пошли домой.

– Только и всего?

– Н-ну, да… – Таня вздохнула и посмотрела на полковника. – Мы поцеловались, Дядясаша…

– Неужели? – проворчал тот. – Кто бы мог подумать. Мне только кажется, что приставка «по» здесь совершенно ни к чему.

Таня опять вздохнула. Полковник подошел к ней, взял за подбородок и заглянул в глаза:

– Итак, Татьяна… Признавайся – счастлива?

Таня положила голову ему на плечо:

– Дядясаша… я так счастлива, что… как ты думаешь – можно устать от счастья? Я, по-моему, устала… я сейчас так устала – я совершенно не чувствую своего тела, мне кажется, что меня вообще нет…

– Почаще бы устраивала голодовки! – Полковник поцеловал ее в лоб и, сняв со стола, поставил на пол. – Немедленно иди питайся – в буфете есть холодные котлеты. Иди, я поставлю чай.

Полковник вышел. Таня подошла к буфету, отломила горбушку и начала жевать, глядя перед собой отсутствующими глазами.

Часть третья

1

Пожалуй, самым удивительным во всей этой истории было то, как отнесся к ней коллектив десятого «Б». Тридцать шесть человек, словно усвоив вдруг главное правило английского воспитания, восприняли скандальный случай так, как если бы вообще ровно ничего не случилось или, во всяком случае, как если бы произошло нечто обыденное и не заслуживающее внимания.

Это внешне. Под поверхностью, конечно, некоторое время кипели страсти. Девушки, за исключением Людмилы, Ариши Лисиченко и еще двух-трех, безоговорочно осудили столь бурно развернувшийся перед ними роман и только иронически пожимали плечиками, когда разговор заходил о Николаевой. Зато вся мужская половина класса заняла в отношении влюбленных определенно сочувствующую позицию; проявлялось это в полном отсутствии насмешек (а какие были теперь великолепные поводы!) и в особенно усердных подсказках – когда Николаева очертя голову пускалась в свое очередное плаванье у доски. Сергея никто теперь не беспокоил больше техническими разговорами ни на переменках, ни после уроков, когда он с двумя портфелями под мышкой терпеливо поджидал в вестибюле охорашивавшуюся перед зеркалом подругу.