Пять жизней в одной - Леонид Леонтьевич Огневский

от жилья по тем условиям, военного времени, не так близко. Лес с примесью гарей. Но лес, строевой лес! И вплотную к нему подходят дороги, как эта, поперек перевала, и стоят, ждут людей готовые дома, целый поселок. Чем же это не клад?!

Мост через Яранку был цел, невредим, стоял, прочно впаянный в лед и мерзлую землю; Родион Аверьянович проскочил по нему на машине, даже не оглянулся. По ту сторону речки вырубки не углубились в хвойную целину и на один километр, что-то остановило тогдашних вальщиков и трелевщиков, повиляла проложенная в ту пору и теперь вытаявшая дорога между пеньков и валежин и уткнулась в стоявший стеной желтый сосняк. Так и плавилась на весеннем солнце притемненная временем желтизна крупномерных стволов.

Родион Аверьянович оставил на каменистой дороге машину, сам полез в гущу сосняка, то и дело проваливаясь в заледенелый после оттепели и звенящий по-стеклянному снег. Чем глубже в лес, тем круче подъем, тем крупномерней деревья. Эта закомелистость неохватных стволов на подъеме, конечно, и остановила тогда, в суровую военную пору, здешних заготовителей, они перекочевали с лошадками в другие деляны, где легче взять древесину. Тоже люди мараковали, выгадывали и наверняка не в свою личную пользу, хотели выполнить и перевыполнить план. А тягла настоящего не было… А паек — семьсот граммов черного хлеба и к ним брусника да клюква, если набрал их тут же, в лесу, речной окунь с сорогой, если наловил их в реке…

Нет, не мог строго судить тех людей, предшественников своих, Родион Аверьянович, если они и выгадывали в чем-то и как-то. Если даже и путали карты, налагая серую краску там, где оставалось зеленое. Он и сам, мало ли, старался выгадывать, чтобы выполнить и перевыполнить планы, не лез в кручи, обходил сырые низины, хотя там и был лес. Трудно, ох трудно без осмотрительности, без смекалки в тайге!

Он поднялся по перевалу до самого гребня, — лес, хвойный лес! И по другому склону перевала, и далее, за новым распадком было сине от нетронутого хвойного леса. И были тут пробиты дороги, витиеватые, узкие, но раздвинь их бульдозерами где надо, подсыпь гравия, и пойдут современные лесовозы, попрут пачки хлыстов. Это неплохо придумано без него, пройтись с новой техникой по старым местам.

Возвращаясь к вездеходу, Родион Аверьянович взял немного левее и, одолев каменную россыпь, угодил в густой и ровный сосняк, не старый еще и не молодой, где каждое дерево стояло, вытянувшись в струну. И ни сучочка на каждом до самой вершинки! А площадь ровная, чистая. И уж он ли, директор леспромхоза, не видел в Причулымье лесов, сосновых, лиственничных, кедровых, но и он залюбовался участком, подумал, ну, предшественники, ну, обронили жемчужину, только ради нее можно взобраться на перевал. Пооглядывался кругом, не окажется ли хоть что-то, на что можно присесть, и услышал, чирикнула белка, да и засек ее глазом, она взвилась по сосновому гладкому стволу до сучков, там, устроившись в развилке, насторожилась.

— Ну, чего ты боишься? Кого? — укорял ее Лихов. — Разве я тебя, дурнушку весеннюю, трону? У тебя вон шерсть клочьями. Давай мирно и на равных поговорим. — Он отыскал-таки, на что можно присесть: на обтаявший камень, и устроился на нем, подложив под себя кожаные рукавицы с крагами. — Значит, весна пришла, начинаешь линять? А как зиму жила? Запасы хоть какие-то были? Хватило их?.. Да не пугайся ты, дурочка, осторожно спускайся пониже. Ну… ну… ну!.. — И белочка стала спускаться, вниз головой и как бы обвивая собой дерево. — Вот так, так! И придут сюда люди с пилами, с топорами, не бойся. Ну, вырубят какой лес, так не весь, останется для тебя, зато на вырубках вырастет новый, и в нем будет еще слаще еда. И для нашего брата, людей, польза от вырубок. — Теперь белочка перестала спускаться, она с любопытством выглядывала из-за ствола и внимательно слушала, и Родион Аверьянович продолжал говорить с пущей охотой и доверительностью: — Видишь ли, тут наши были уже, давненько, не взяли всего, мы придем добирать. Развернемся. Еще развернемся! По предложению одного из наших товарищей, молодого да раннего. А я на него, бывало, грешил. И об Алексее Васильевиче думал не то, пока не получил от него поздравительной телеграммы. Укорял Варвару несправедливо. Даже Фроську опять заподозрил было в подкопе, а она… вон на что решилась она!..