Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Тут работа была много легче. Забой был высокий, просторный, и уголь ломался посредством шнура.

Время от времени в забой приходил штейгер со шнуром. Шнуром называлось особое сверло, посредством которого штейгер просверливал в каменноугольном пласту канал.

Первый раз Рябчик чуть было не попал в беду.

Его заинтересовала работа штейгера, и он с любопытством смотрел, как штейгер, просверлив канал, вложил в него взрывчатый заряд с проведенным к нему бикфордовым шнуром.

– Из забоя! – крикнул штейгер, зажигая шнур, и бросился в галерею.

Опытные шахтеры, бросив инструмент, кинулись за ним.

Но на Рябчика словно что-то нашло.

Сделав несколько десятков шагов, он вдруг остановился и замер на месте, глядя на забой, где тлел зажженный шнур.

Никто не обратил на него внимания.

И вдруг что-то гукнуло, треснуло, черная стена в забое с грохотом рухнула, и Рябчик кубарем покатился по галерее, отброшенный силой взрыва.

– О, чтоб тебе! – выругался он, вскочив на ноги и ощупывая бока.

Из ссадин на лице и руках текла кровь.

Вернувшиеся в забой отец и его товарищи только головами покачали, увидев его.

– Ну, паренек, счастливо отделался! – проговорил Иван.

Мишка сбегал за водой, омыл товарищу ссадины и кое-как перевязал.

Нежничать не приходилось. Рябчик покряхтел и принялся за работу.

Взрывом оторвало огромную глыбу каменного угля, и шахтеры стали дробить ее кирками.

После этого явились плотники и подперли брусьями потолок в том месте, где благодаря взрыву образовалась пустота, чтобы не допустить обвала земли.

Мишка долго подсмеивался над Рябчиком.

– Ты бы носом к фитилю приткнулся!

– Дьявол! – огрызался Рябчик. – И так всю морду расцветило, а ты еще зубы скалишь.

Но одна беда часто влечет за собой другую.

Не успели шахтеры проработать в забое и трех часов, как внимание Ивана было привлечено странной переменой в лампах.

Огненные языки в горящих лампах обыкновенно бывали не длиннее сантиметра.

Но теперь они удлинились, доходя почти до сетки, и даже самый цвет огня изменился.

– Неладно, братцы! Никак – гремучка! – тревожно проговорил Иван, первый заметивший опасность.

– Гремучка, гремучка! – раздалось по всему забою. – Назад!

И все шахтеры, захватив инструмент, быстро покинули опасный забой.

Из какой-то невидимой щели, образовавшейся после взрыва, вырывался страшный гремучий газ, гроза всех шахт.

Достаточно чиркнуть спичку в том месте, где скопится много этого газа, чтобы произошел страшный взрыв.

И не раз случалось, что при таких взрывах гибли десятки шахтеров, засыпанные обвалившейся землей.

Весть о присутствии газа в забое мигом облетела штреки (продольные галереи) и достигла поверхности земли.

Не прошло и часа, как в опасный забой была направлена сильная струя воздуха, образовавшая сквозняк, и работа возобновилась.

Но все же, когда уголь в этом месте был выбран, шахтеры вздохнули облегченно, перейдя в новый забой.

V

В один из воскресных дней Мишка зашел к Рябчику.

К Ивану тоже зашел товарищ, забойщик Чингарев, и все четверо приятно коротали время за самоварчиком, поставленным ради такого дня хозяйкой Чеботарева.

Говорили о шахтах, о заработках, о газетных новостях.

Но скоро разговор перешел на другую тему.

Чингарев, подобно многим шахтерам, страшно суеверный, не верующий ни в Бога, ни в черта, но упрямо веривший в привидения и приметы, принес страшную новость.

– Ходит, – таинственно рассказывал он. – Митрий Суравцов своими ушами слышал в третьей боковой галерее четвертого штрека ее стоны.

Он говорил о «белой женщине», страшном призраке, живущем в шахтах, встреча с которым предвещает гибель тому, кто его увидит.

Легенду о «белой женщине» знали почти все шахтеры.

Конечно, многие нисколько не верили этой нелепой выдумке, но было немало и таких, которые серьезно верили в чудесный призрак.

– А откуда она взялась? – спросил Рябчик, который только мельком слышал про эту легенду.

Чингарев многозначительно поднял палец.

– Она-то? – заговорил он таинственно. – Чудно! Аль не слыхал?

Он слегка помолчал и продолжал:

– Давно это было, паренек! Еще при наших прадедах, а то и раньше. Жил в ту пору в Юзовке штейгер, по прозванию Калина. А у того Калины была красавица жена. Не знаю: что и как там у них произошло, но только стали люди замечать, что Калина с каждым днем становится мрачнее, а потом вдруг стало известным, что жена Калины исчезла. Пропала, словно сквозь землю провалилась.

Сам Калина будто искал ее первое время, а потом бросил. Только стал он с того времени еще угрюмее, еще молчаливее, стал заговариваться, говорить не дело. Раз как-то идут двое шахтеров по какой-то боковой галерее, слышат: будто кто-то говорит либо плачет. Подошли – глядят, сидит Калина на земле, глаза безумные, руки протягивает, на что-то смотрит и эдак страшно шепчет:

– Уйди! Не боюсь я тебя! Лежи спокойно, никто не знает, что ты похоронена здесь. Я тебя убил, я тебя воскрешу, когда будет нужно!

Да вдруг как захохочет да как бросится бежать. Вечером его нашли мертвым на дне шахты. Видно, бросился сам. Тут все и узнали, что Калина сам убил свою жену. Искали ее, искали, да так и не нашли. С той поры и стал появляться в шахтах призрак белой женщины. И горе тому, кого встретит она. Помрет непременно: либо обвалом задавит, либо зальет водой, либо задохнется…

Иван громко расхохотался.

– Чего ты? – обиделся Чингарев.

– Да уж больно чудно́ мне, что взрослый человек такой чепухе верит! – ответил Иван. – Эдак и в бабу-ягу надо верить, и в Кощея Бессмертного!

– Баба-яга – особая статья, а «белая женщина» – тоже особая, – рассердился Чингарев.

– Да ты ее видел? – не отставал Иван.

– Не видел. А Митрий Суравцев…

– Видел?

– Не видел, а слышал! Вот посмотришь, какая-нибудь беда да случится.

И они заспорили, каждый доказывая свое.

Рябчик и Миша, не верившие ни в какие призраки, только посмеивались исподтишка, перемигиваясь и поглядывая на суеверного Чингарева.

Но самый рассказ, как сказка, был для них интересен, и ночью Рябчик видел «белую женщину» во сне.

Белая женщина гонялась за ним, а он бегал от нее и показывал ей язык.

VI

Мертвенно-тихо в недрах земли.

Миллионы лет хранят они в своих объятиях драгоценные пласты черного блестящего минерала, называемого каменным углем.

В далекие, доисторические времена, когда менялся и вид земли, когда появлялись моря и снова исчезали, уступая место суше, когда гигантские папоротниковые леса, покрываясь илом, исчезали с поверхности земли и над ними вырастали новые мощные пласты почвы, в этой гигантской лаборатории шло образование каменного угля.

Сплющенные папоротниковые леса и илостные слои, при гигантском давлении верхних слоев, при отсутствии воздуха и при воздействии внутренней