Утесы - Джули Кортни Салливан

Джейн оглядела комнату с наклонным потолком и лежавшими повсюду стопками книг и подумала: неужели он прав? Прежде она никогда не сомневалась в своем интеллекте; это была единственная черта, которая ей в себе нравилась. Но в тот момент у нее возникли сомнения: что, если она на самом деле не так умна, как ей всегда казалось?

Джейн вышла из кабинета профессора и пошла к Мэтью.

– Я хочу напиться, – сказала она.

Мэтью торжествующе заулюлюкал и смешал ей водку с тоником.

– Не слишком крепко! – велела Джейн.

Она, как всегда, подошла к делу со всей ответственностью: нашла коробку крекеров и налила целую бутылку воды. Джейн хотела напиться, но не слишком.

Мэтью хвастался ею, как новым щенком.

– Джейн пьет! – рассказывал он всем.

Студенты редко делились выпивкой: спиртное стоило дорого, и купить его было не так-то просто. До ближайшего алкогольного магазина можно было доехать только на машине, а почти все студенты были несовершеннолетними. Но в тот день Мэтью заразил всех своим энтузиазмом. Джейн тут же угостили пивом и текилой и приняли в ряды пьющих.

Она никогда не испытывала такой легкости и беззаботности. Все казалось смешным. Она постоянно смеялась.

Наутро Джейн настигло небольшое похмелье, и вечером она снова выпила несколько бутылок пива. Ей не пришло в голову, что, начав, можно остановиться.

Через два месяца Джейн впервые напилась до потери памяти. В их холодный пасмурный уголок Новой Англии пришла солнечная весна. На деревьях распустились свежие зеленые листочки, вишни стояли в цвету. В кампусе вдоль тропинок желтели нарциссы. Студенты сняли теплые парки и мокрые шерстяные шапки, как бабочки, освободившиеся от коконов.

В конце апреля Мэтью исполнилось девятнадцать, и он получил от деда чек. Сказал Джейн, что хочет протестировать одну теорию.

Три года назад, еще до того, как они начали учиться в Уэслиане, первокурсник пошел в бар в городе с фальшивым удостоверением личности и допился до комы, от которой так и не очнулся. С тех пор в местных барах усилили меры безопасности. Купить выпивку там стало невозможно. Но Мэтью предположил, что единственный бар в самом роскошном отеле в городе настолько дорогой, что сотрудники никогда не заподозрят в посетителях бедных студентов, и спрашивать удостоверение никто не будет.

Разумеется, в его плане имелся единственный недочет: они тоже были бедными студентами, и этот бар был им не по карману. Но когда пришел чек на день рождения Мэтью, они надели все самое лучшее и в субботу вечером вышли из общежития. Мэтью подошел к хостес и попросил столик на двоих. Джейн скрестила пальцы. Хостес даже не моргнула. Как и официантка, когда они заказали два «Лонг-айленд-айс-ти». Выпив по коктейлю, они заказали еще, а потом еще. В этом баре все было роскошным. Тяжелые стаканы, салфетки с золотой каймой. Официантка приносила все новые и новые блюдца с теплыми солеными орешками. Бразильскими, кешью и какими-то еще – они даже не знали их названия.

– Арахис, видимо, стесняется переступать порог этого заведения, – заметил Мэтью.

Джейн так рассмеялась, что коктейль брызнул у нее из носа.

Потом она отключилась и проснулась уже утром на диване в чужой общаге. Джейн не помнила, как туда попала.

Она была в том же черном платье, что и вчера. Туфли на высоких каблуках лежали на ковре. Рядом спала девушка, Стейси Шилдз: милая, но очень уж болтливая. У них с Джейн были общие пары.

Стейси спала разинув рот. Изо рта свисала ниточка слюны.

Джейн очень захотелось пить. Она потянулась за туфлями.

Стейси открыла глаза.

– Джейн? – прошептала она.

– Стейси. Что вчера было? Как я сюда попала?

– Не знаю. Вроде мы были на вечеринке.

– Какой вечеринке? Я пришла с Мэтью?

– Кажется, нет. Ты всех насмешила, рассказывала какую-то историю про официантку. А помнишь, что я тебе рассказала про Джонатана Миллза, ассистента профессора?

– Нет. Я ничего не помню.

– Хорошо, – ответила Стейси и кивнула. – Очень хорошо.

Она закрыла глаза и снова уснула.

Джейн пошла домой босиком, держа туфли в руке. Дважды останавливалась, и ее тошнило в траву. Ключи она не нашла. Над головой щебетали птицы, веселые и неугомонные. Они будто смеялись над ней.

Джейн пыталась вспомнить хоть что-то: прежде ей это удавалось, даже если она очень много выпивала. Но в этот раз она будто переместилась во времени из одного места в другое. Посередине зиял провал.

Утром зашел Мэтью. На нем тоже была вчерашняя одежда. Он плюхнулся рядом с ней на кровать.

– Что вчера было? – спросил он.

– Хотела бы я знать, – ответила Джейн.

– Я проснулся в кустах на лужайке у профессорского дома, – сказал он. – Мы ели китайскую еду? У меня был рис в волосах.

Они начали смеяться и никак не могли успокоиться.

К окончанию колледжа Джейн приобрела лоск, изучив не только предметы, но и своих однокурсников: начала слушать Национальное общественное радио, которое те слушали с детского сада, подписалась на «Нью-Йоркер». Она еще нигде не побывала, но уже не удивлялась сообщениям, что ее соседи по общежитию летали в Аспен на выходные или проводили весенние каникулы на Капри. Джейн чувствовала себя совсем другим человеком, непохожим на первокурсницу, приехавшую в колледж с двумя большими мусорными пакетами, где лежали все ее вещи.

Подобно всем своим сверстникам, теперь она пила. Пила, чтобы чувствовать себя обаятельной, остроумной, общительной. Своей в их компании, хотя на самом деле она была совсем на них не похожа.

Джейн продолжила пить и после колледжа. В период от двадцати до тридцати лет каждый вечер выпивала по бокалу-другому вина после ужина с друзьями или пару бутылок пива дома одна, пока читала книгу или смотрела телевизор. По выходным на вечеринках или в барах обычно пила больше, но в девяти случаях из десяти вовремя переходила на воду, не успев натворить ничего, о чем могла бы пожалеть. Проблема заключалась вот в чем: она никогда не могла предсказать заранее, когда все выйдет из-под контроля. Это всегда случалось неожиданно.

Однажды, когда ей было двадцать три года, они с Мэтью и ребятами из колледжа поехали в Кейп-Код на выходные. Они сидели в арендованном коттедже, пили джин-тоник и играли в «Монополию», а очнулась Джейн уже в отделении скорой помощи. Мэтью сидел у ее кровати. Молодой врач накладывал швы на запястье. Ей сказали, что она упала на стеклянный кофейный столик. Порезала руку.

Мэтью был в смятении. Сказал, что она разговаривала как обычно, и казалось, что с ней все в порядке. Да,