Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

Под звуки танго и фокстротов приближался Полярный круг. Вечерами приходилось одеваться теплее. Люди танцевали в плащах, пальто, а некоторые даже в перчатках. Все еще до ночи работал ресторан на верхней палубе.

Утром я, как всегда, позавтракал и направился в салон перекурить. Там меня прищучила моя собеседница, сидевшая в полном одиночестве. Она, оказывается, познакомилась «с одним мужчиной — из пассажиров — большим начальником». Он ее пригласил в каюту и роскошно угощал. От него она была в восторге: «Уж так ухаживал! Намекал, конечно, но я не из таких…»

Я убежал от нее самым невежливым образом. Чуть не выругался вслух. Ну и чума баба! Громобой.

За кормой скрылась очередная пристань, и я смотрел на удаляющиеся серенькие трубы, деревянные тротуары и свору лаек, мчавшихся берегом за пароходом.

Метр за метром приближался ко мне Север. Дни от безделья тянулись невыносимо медленно. Словно по покойнику, причитали бакланы…

В Игарке вышла на берег цыганка. Она весело помахала пассажирам своей легкой сумкой, резво побежала по крутой лестнице в гору. Без нее стало уныло. Ночью, на переходе в Дудинку, был шторм. Волны прыгали на нижнюю палубу, и пароход качало из стороны в сторону. Спали все беспокойно. В три утра бросили якорь на рейде Дудинского порта. Стало тихо, и маленькие волночки лишь слегка плескались о борт. Они льстиво лизали бока парохода, словно извиняясь за бурную ночь… По горизонту, в тумане, маячило на якорях много океанских судов, и наш «Д. Э. Антон Рубинштейн» среди них казался щепкой.

Пассажиры стояли у открытых дверей своих кают или сидели в проходе на чемоданах.

В салоне, на узле, сидел Сережа в застегнутом на все пуговки пальто. Женщина улыбнулась мне и как-то скованно принялась рассказывать, что ее знакомый «большой начальник» оказался большим нахалом. Я слушал не слыша — не воспринимал.

Над волной слабо пошел снег. Морозило. Вода, забравшаяся на палубу ночью, заледенела.

Часа через два нас допустили к причалу, и мы сошли на берег.

В город поезд пришел во второй половине дня. Я сел в автобус и поехал сразу на рудник, где мне предстояло решить два жизненно важных вопроса: узнать, в какую смену выходить на работу, и разжиться авансом… В крайнем случае, перехватить у кого-нибудь до получки.

На участке никого не было, и я спустился в буфет, где застал знакомого механика. Мы с ним выпили пива, и я пошел в бухгалтерию. Там меня ждал приятный сюрприз.

— У тебя за июнь целая получка лежит, а ты — аванс! — укорил меня бухгалтер. — Беги в кассу, а то кассирша уйдет. Вот что значит Север! Когда на отпуск получаешь целую кучу, немудрено и забыть, что не под чистую выгреб.

Получив деньги, я ожил. Настроение поднялось, и, вызвав такси, я поехал в город.

Там потоптался по проспекту, просмотрел объявления, наклеенные на углу большого белого дома — не сдает ли кто комнату в городе. Но комнаты не сдавались. Все продавали мебель, требовали нянь, делили жилплощадь, искали пропавших болонок.

Шел пушистый снег. Волосы намокли. Я втянул голову в мягкий воротник куртки и, послонявшись по проспекту, направился в ресторан. Заказав обед, позвонил товарищу по работе — он жил в центре города.

В зале народу прибавлялось. В стороне стояли два банкетных стола… На сцену выбрался аккордеонист. Он поставил инструмент на стул и внимательно осмотрел публику, словно решая, стоит ли играть.

Зал был уже заполнен, когда, лавируя между столиками, появился Саша. Он был в накрахмаленной белой сорочке, гладко причесан.

— Сашка! — крикнул я.

— Что ты кричишь?! — зашипел он возмущенно, присаживаясь рядом. — Неприлично же!

— Что новенького? — спросил я его.

— Все старенькое, — ответил он в тон. Отщипнул кусочек хлеба, посолил его и принялся жевать. — Скажи официанту, чтобы он мне поесть принес.

— Принесет, — успокоил я Сашу.

Время бежало. Начал играть оркестр. Из-за банкетных столов стали подниматься пары. Над головами кружились вентиляторы. Словно перед грозой, плавали облака табачного дыма, стучали ножи о тарелки, звенели бокалы, хрипло пел бородатый оркестрант. А умолкнув, размахивал медной трубой, напрягая щеки.

— Тебе не кажется, — спросил меня Саша, — что нам не с кем потанцевать?

— Кажется, — ответил я, окинув взором пустующие кресла за нашим столом. — Но ты же проворный и умный мужчина — иди найди кого-нибудь.

— Попытаюсь, — сказал он и поднялся с места.

Я проводил его взглядом до выхода и стал смотреть на танцующие пары. Подвыпившие мужчины, яркие женщины с бусами, браслетами, сережками беспечно прыгали под взвизгивание кларнета вразнобой и подпевали солисту.

Появился Саша с двумя девушками. Он их пропустил вперед, указывая путь к столику, потом подошел сам и пояснил шепотом:

— Смотрю, а их швейцар не пускает… Мест нет. Я и пригласил. Правильно?

— Правильно, — согласился я.

Мы познакомились, я тут же забыл, как их звать. Но это не было помехой. Мы опрокинули по рюмочке, по второй и ринулись в толпу танцующих. Мы танцевали на совесть — ни минуты отдыха. Успевали только в перерывах подбежать к столу перехватить чего-нибудь — и снова в гущу веселья… Но оркестр объявил перекур, и мы присели отдохнуть.

Я сник. Мне вдруг стало грустно. Я без сожаления вспомнил свой отпуск — серое и долгое болтание по стране, сдачу экзаменов в университет…

— Как ты думаешь, — спросил я Сашу, — получится из меня учитель?

— Из тебя получится хороший алкоголик, если ты будешь пить так же лихо, как сегодня… А вообще, не ходи в учителя: нервы не выдержат и ты будешь раздавать школьникам подзатыльники, а роно тебя уволит… В наших школах драть детишек не положено.

— А зря, — сказал я, туманно созерцая занавески, недоеденного цыпленка, початую бутылку коньяка.

— Галя… Что ты смотришь?! Растормоши его, пока он не заснул в салате…

Галя прислонилась к моему плечу и спросила:

— Тебе нехорошо?

— Дурно, — согласился я.

— Может быть, выйдем на свежий воздух?

— Нет. Мне не в этом смысле.

— А в каком?

— Мне дурно на белом свете. Неуютно. — Я не видел ее лица, но было все-таки хорошо, что рядом кто-то есть. — У меня дурно на душе, — пояснил я. — А ты думаешь, от выпитого? Много ли мы выпили?! Мы же шахтеры. Официант! Принесите-ка нам шампанского, бренди и цветов для наших дам.

На столике появилось требуемое.

— Конфет! — разошелся я. — И мороженого.

— Сейчас начнет зеркала бить, — кивнул на меня Саша. — Купчик.

— Могу в ухо, — предупредил я.

— Он может, — подыграл мне друг.

— А он на нас драться не бросится? — встревоженно поинтересовалась Галя.

— Не должен, — пожал плечами Саша. — В университет как-никак поступал. Культура. — Он опять пошел со своей